— Ты так внезапно нагрянула, – щебетала женщина, доставая всю еду из холодильника, будто ее дочь приехала из голодного края, где в последний раз ела много лет назад, — Так похудела за все это время. Это все университет, да? Я так и знала, что не стоит тебе туда ехать. Продолжила бы обучение в нашем университете, что здесь такого?
— Я довольна тем, что имею сейчас, – пожала плечами Кэтрин, поцеловав Скайлер в макушку, — К тому же, в вашем университете едва ли можно получить хорошее образование. А сейчас я слушаю лекции лучших дизайнеров страны, так что мне грех жаловаться.
— И все же, живи ты с нами мы были бы больше рады, – не уступила Анна, выразительно выгибая тонкие брови. Кэтрин отмахнулась от матери, не желая продолжать эту полемику, предпочитая обратить свое внимание на Скайлер, которая с интересом играла со светлыми прядями волос. Эта привычка осталась у нее ещё с младенчества, и это заставило Кэтрин умилиться и едва не захихикать, как маленькая девочка.
Вместо этого, она приподняла миниатюрную Скайлер и усадила ее поудобнее на своих бедрах. Девочка не возражала, наоборот, с энтузиазмом ухмыльнулась и стала рассказывать о своих делах в детском саду, увлеченно используя свою мимику. Ее проблемы были такими простыми... Такими... Человечными.
Скайлер увлекалась музыкой. Родители даже купили ей маленькое пианино, на котором она с завидной гордостью сыграла для Кэтрин, сияя ярче чем солнце днём. А у нее это получалось. Несмотря на ее возраст, игра на фортепиано выходила очень увлекательной и красивой. Кэтрин узнала себя в ее возрасте, когда на фотографиях в альбоме, она была изображена с хитрой ухмылкой, пока на лице красовались мазки от акварели, а на холсте были изображены настоящие картины. Хотя, до картин ей было далеко, но она уже была уверена, что ничем не уступает любимому русскому художнику Айвазовскому. Ее самоуверенности в детстве можно было позавидовать, ведь сейчас, приумножив свои способности в области искусства, она не может сравнивать себя с великими живописцами. Язык не поворачивается. Будто какое-то кощунство. Однако в детстве она не раз перерисовывала известные картины и гордилась собой. Особенно хорошо у нее получались картины Боттичелли; их хвалили все, кто видел и возвышали маленькой Кэтрин ее эго. Это было так давно.
— Ты грустная, – заметила Скайлер, спрыгнув со своего стульчика и подбежав к Кэтрин, — Тебе не понравилось, как я играю?
— Очень понравилось, – возразила Кэтрин, увидев, как заблестели большие глаза ребенка, — Ты невероятно талантлива, Скай. Я так горжусь тобой.
— А почему ты тогда грустишь?
Кэтрин печально усмехнулась, не зная, что ответить. Скайлер слишком мала, чтобы делиться с ней хоть какими-нибудь мыслями. Она не поймет. Ее мозг уверен, что злодеи бывают лишь в книжках; что добро всегда побеждает зло; что жизнь всегда красочная. И нарушать ее предубеждения, у Кэтрин нет никакого желания.
— Думаю, когда придет папа, – Кэтрин на мгновение запнулась, чувствуя себя виноватой, называя Доминика своим отцом, — Чтобы наконец отведать тот торт, который испекла мама.
— Я тоже об этом думаю, – Скайлер дьявольски ухмыльнулась.
Кэтрин присоединилась к игре Скайлер, вспоминая старые уроки фортепиано. В младших классах Анна отдала ее в музыкальную школу, уверенная в стопроцентном слухе дочери, но быстро вывела ее оттуда. Кэтрин прекрасно играла, без сомнения, чувствуя музыку, но ей это определенно не нравилось. В той школе она успела вырвать клок волос одногрупнице — имя которой она не посчитала нужным запомнить — за то, что она решила критиковать не только ее внешний вид, но и ее игру. За это несчастный ребенок поплатился своими длинными черными волосами. Кэтрин не раскаивалась, но на музыку больше не ходила. Анна в принципе никуда ее больше не отдавала, но Кэтрин не отчаивалась, она с радостью вцеплялась в волосы обидчику в школе. Ее детство было определённо весёлым.
Доминик вернулся домой к вечеру, когда на улице стемнело и зажглись фонари. Как всегда, он выглядел величественно в своих квадратных очках, лёгкой щетиной и острым взглядом холодных голубых глаз. Увидев Кэтрин, его лицо, всегда находящееся в напряжении смягчилось, а в глазах блеснула теплота. Не смотря на то, что Кэтрин не его кровная дочь, он никогда не показывал ей этого. Всеми способами доказывал, что ни смотря ни на что, она его родная дочь.
Кэтрин прыгнула в его объятия, чувствуя себя той самой маленькой девочкой, как раньше, которая всегда жаловалась на то, что ее мучают кошмары, и которая всегда делилась своими победами со своим другом, отцом, наставником. Доминик это тот тип отцов, которые при матери будут ругать тебя за подобное грубое и несвойственное девушкам поведение, но наедине научит ещё парочке приемов, чтобы не дать себя в обиду. За это Кэтрин его любила всем сердцем. Даже сейчас, зная кто он и, кто ее настоящий отец, для Доминика всегда будет отдельное место в ее сердце.