Он знал, чем соблазнить ее.
Правда. Это словно, в последнее время потеряло для нее свой смысл. Стала чем-то абстрактным, несущественным, отдаленным. Она так долго за нее сражалась, что сейчас сложно поверить в свою победу. Однако, это даже не победа. Снисхождение. Жалость со стороны Бальтазара. Либо же жестокая кара за все свои дерзкие слова. Он бросит ей в лицо всю правду и уничтожит одними словами. Для дьявола это даже безобидное развлечение, а для нее едва ли не прямой выстрел в голову.
Дрожа от возбуждения, Кэтрин садится обратно, вцепляется пальцами в столовые приборы, будто это спасение в океане ее эмоций. Слишком много чувств. Казалось бы, после всего произошедшего ее эмоции должны притупиться, постепенно исчезнуть. Но это было не так. Они росли в геометрической прогрессии, превращая ее в комок отрицательной энергии. Когда-нибудь она взорвется. Однажды она сдалась, была готова принять смерть. Но сейчас, когда основной ее целью стала месть, она не желает так быстро отступать.
— Молодец, – сухо похвалил Бальтазар, сделав глоток красного вина. Анна и Доминик не обращали на них внимания, были увеличены тем, что общались между собой и Скайлер. Кэтрин подозревала, что Бальтазар с ними что-то сделал.
— Если ты решил рассказать правду, то ты опоздал, – не смущаясь произнесла Кэтрин, уверенная, что их разговор не будет услышан ее родителями. Хоть эта мысль, что Бальтазар пользуется своими привилегиями на них ей не нравилась, сейчас это был самый верный способ поговорить, — Я знаю, что твои братья, а теперь и ты, желаете открыть врата в ад, отвлечь ангелов и выкрасть свои крылья. Меня интересует только одно, вы желаете их пришить себе обратно? Или как у вас происходит возвращение крыльев обратно?
— Обо всем по порядку, – не теряя самообладания, Бальтазар откладывает бокал и устремляет свой взор на нее, — Будем говорить здесь?
— Пошли ко мне в комнату, – устало вздохнула Кэтрин, радуясь, что Бальтазар не похож на своих братьев. У него нет распутного характера Азазеля, нет глупых шуток Астарота, и рядом с ним она не теряет голову, как при Самаэле. Бальтазар просто... Просто как холодная глыба. Его не задевают твои слова, потому что он уверен в своем превосходстве и ему не нужно причинять боль человеку, чтобы доказать свою силу. Но, помимо этого всего, он вселяет страх. Его холодная отстранённость, за которой неизвестно что прячется. Может он зол, или в ярости; хотя его глаза и не меняют своего оттенка, порой по выражению его лица можно угадать недовольство.
Любопытство блеснуло в его глазах. Кэтрин готова ударить себя по лбу от того, как это прозвучало. С гордо поднятой головой она встала из-за стола и через минуту Бальтазар последовал за ней, пока родители продолжали говорить между собой. Грудь наполнилась тоской. Почему-то, ей показалось, будто это последний раз, когда она видит их. Она не может подвергать их опасности. А для этого, ей нужно исчезнуть из жизней. Может стереть память о себе, а потом уйти. Позволить их забыть о своем существовании и наконец умереть. У нее один исход — смерть; а у них впереди ещё вся жизнь. Она не потянет их за собой.
Комната была уставлена в определенной цветовой, которую Кэтрин одобрила лично. Это была ее первая победа в жизни. Анна хотела сама обустроить детскую и выбирала цвета, такие как розовый, пурпурный и лавандовый. Однако, Кэтрин, даже будучи в маленьком возрасте, смогла отстоять свою позицию и выбрать не только цветовую гамму, но и определить нахождение вещей. Потому в комнате преобладал светлый кофейный цвет, потолок был выкрашен в белый. На нем была россыпь золотых звёзд, которые по ночам светились, создавая эффект ночного неба. Кэтрин гордилась своей комнатой, однако сейчас, когда в нее зашёл дьявол, она показалась ей совсем детской. Бальтазар совсем не вписывался сюда в своем фраке.
Его взгляд скользнул по стенам, перешёл на потолок, осмотрел каждую звезду, уже потом разглядел все остальное. Кэтрин спокойно прошла вглубь и села на мягкую кровать, принимая максимально свободное положение, не смотря на нервы. Бальтазар же подошёл к небольшому столику, взял стул и сел на него, прямо напротив Кэтрин.
— Почему сейчас? – тихо спрашивает Кэтрин.
— Потому что я так решил.
— Они не в курсе, не так ли? Пошел против них?
— Во-первых, я не давал обет молчания. Во-вторых, никто не смеет мне приказывать. А все те, кто имел такую наглость, давно пожинает плоды своей глупости. Все, – его глаза впились в нее, — Кроме тебя.