— Перевертыш, – сзади послышался знакомый голос, от которого мурашки побежали вдоль позвоночника, — Их особенно много в безлюдных горах. Тебе не стоит бояться его, для тебя он безобиден.
Игнорируя слабую дрожь, Кэтрин все же налила в стакан чистой воды, заметив, что демон исчез из окна. Теперь там была лишь леденящая душу темнота. Лопатки вдруг начали гореть, чувствуя пронзительный взгляд и тогда она обернулась.
Самаэль стоял поотдаль, не предпринимая попыток приблизиться, давая свободное пространство между ними. Как всегда, на нем был идеальный костюм и белая рубашка, расстегнутая сверху. Пальцы начали дрожать от желания вновь прикоснуться к этой бархатной коже; ощутить всю силу, скрывающуюся за человеческой оболочкой; впитать жар дьявольского тела. Кэтрин похожа на наркомана в завязке — стоило попробовать один раз, уже не может перестать испытывать жажду. Ей вновь хочется почувствовать его тело на себе, вновь задыхаться от ласк на грани боли и тех откровенных поцелуев. И ей едва удалось сдержать стон, от одних только воспоминаний.
— Что ты здесь делаешь?
— Я уже говорил, что хочу поговорить, – так же спокойно сказал он, словно между ними ничего не произошло, и они просто расставались на пару дней. Но она сохраняет маску показательного равнодушия на лице и со всей грацией садится на высокий стул, запрокинув ногу на ногу. Самаэль внимательно следил за ее движениями и, будто, на одну секунду, в его глазах появилось восхищение, которое сразу скрылось за безразличием.
— Говори, но не обещаю, что буду участвовать в диалоге, – она жалостливо выпятила нижнюю губу, сверкая гневом в глазах, — Я и вправду желаю тебя послушать.
— Я почти купился, Катерина, – сухо похвалил дьявол, расстегнув свой пиджак, — Мне нечего скрывать, некого бояться; Бальтазар был прав: я управлял твоим мозгом, с одной целью — стать тем, кому ты сможешь доверять. – Кэтрин проглотила язвительные комментарии, — Первые наши встречи, мне нужно было лишь притронуться к тебе, чтобы использовать внушение, потому ты так легко смогла испытать... Симпатию. – деликатно объяснил весь спектр ее эмоций, — Даже если тебя удивляла своя поддатливость, она тут же гасла, как только мы встречались вновь. Почти то же самое, как и с твоей подругой, Оливией. С той разницей, что с тобой было сложнее. Мне приходилось рассчитывать каждый свой шаг, из-за гена Андриэллы в твоих венах. Переборщи я немного, ты бы почувствовала это, что могло вызвать много вопросов, а мне это не нужно. Твоя гордая бунтарская натура не позволила тебе стать моей марионеткой.
— Какой позор, не смог подчинить себе ребенка, – не выдержала она, сжимая кулаки.
— Почему же не смог? Пара воздействий, и ты сама смогла навязать себе чувства ко мне, – будь здесь Азазель, он бы бросил презрительную ухмылку; но Самаэль был похож на ледяную глыбу, не способную испытывать эмоций. Он был даже излишне холоден, но Кэтрин была ослеплена своими эмоциями, видя только красную дымку перед глазами, — Я только внушал доверие и расположение к себе, но никак не влюбленность. Ты все сделала сама. Ты сама стала себе врагом.
— Тебя раздражает не это, – она поднялась, потеряв ту плавность в движениях, уступив чему-то резкому, — А то, что я смогла подчинить твои мысли даже без всякого внушения, – с каждым шагом она становилась ближе к нему физически, но с каждым словом она становилась все дальше — духовно, — Я была права, когда говорила тебе, что ты не сможешь забыть меня, даже после моей смерти, и это тебя раздражает. Каково это, Самаэль, когда обычная девчонка, даже ребенок в твоем понятии, смогла завладеть тем, что находится здесь? – она мягко, почти любовно провела кончиком пальца по его виску, — Что чувствует великий дьявол, уверенный что никто не сможет заставить его чувствовать вновь, будучи на коленях перед смертной женщиной?
Она не успела отскочить, когда крупная ладонь сомкнулась на ее шее, а фиалковые глаза обожгли едва сдерживаемым гневом. Но было в них что-то, что дало настоящую пощечину — она была права. В каждом своем слове; в каждой смелой догадке. Страсть бессмертного страшнее человеческой, ибо она сжигает его изнутри, примерно так сказал Самаэль в далеком прошлом. И сейчас эта страсть хочет сжечь и ее тоже, но, святые ей свидетели, она не позволит своим чувствам вновь взять вверх. Кэтрин слишком дорого поплатилась за свою эмоциональность.