— Настоящий дьявол с ангельским личиком, – прорычал дьявол, сжимая ладонь, — Ты права в одном: меня это раздражает.
И его губы обрушились на ее с немыслимой силой, вырывая болезненные вздохи из груди. На языке почувствовалась кровь — неизвестно чья, но это было не важно. Она задыхалась не только от ладони на шее, что сжимала и перекрывала поток кислорода в легкие; но и от почти отчаянного поцелуя. И Кэтрин ответила со всей страстью, со всем гнев, яростью, показывая всю глубину своей ненависти. Ненависти к своим глупым чувствам к этому дьяволу.
— Разница лишь в том, что ты сможешь вырезать из себя их, – так же резко отстранился он, сверкая адским пламенем в ядовито фиолетовых глазах, — Что ты видишь теперь, Катерина, глядя на меня?
— Глядя на тебя я вижу ужасного дьявола, лжеца и эгоиста, готового пойти на все, ради своей мести.
Он смотрел на нее почти жадно, ловя каждое слово, словно наказывая себя за свои ошибки. Прежде чем отпустить ее, он кивнул и потерся щекой о нее. Очень знакомый диалог. Только прошлый был совсем другим. Точно из другой реальности.
— Никогда не забывай этот образ, госпожа моего сердца, и держи его всегда при себе. Никогда впредь не доверяй никому из нас.
И он исчез. Кэтрин еле успела ухватиться за стол рядом с собой, чтобы не упасть на землю и не расплакаться, как маленькая девочка.
"Госпожа моего сердца" — проигрывалось в голове вновь и вновь, заставляя сердце биться с немыслимой скоростью. Ласковое прозвище, что совсем не сочетается с жестокими словами после. Самаэль прав — она сможет вырезать ту часть себя, которая продолжает принадлежать ему; а вместе с ней и всю свою невинность, наивность и доверчивость. Она слишком долго парила в воздухе окрыленная своими чувствами, и сейчас приходится платить за каждую свою ошибку, своей кровью, своей плотью.
В дверном проеме мелькнула высокая фигура, а за ней, по пятам семенила более низкая.
Кэтрин замерла, не привлекая внимания, но не смогла побороть желания проследовать за прошедшей парой, в лице Кристофера и Изабеллы, которые, видимо, направились в одну из комнат комнату. Тихо и незаметно, чуть ли не задержав дыхание, она последовала за ними и замерла за очередным поворотом, услышав приглушенный голос Кристофера.
— Тебе это нравится, не так ли? – даже Кэтрин ощутила всю горечь смешка, который последовал за его вопросом, — Нравится играть мной и крутить так, как тебе вздумается.
— Не понимаю, о чем ты.
— Я знаю тебя лучше других, Белла, и все твои попытки строить непонимание со мной не пройдут. Ты потому поцеловала нефелима, чтобы позлить меня?
— Это было задание! – от высокого тона у Кэтрин заложило в ушах, а возмущение наполнило весь коридор.
— Дело не в задании, Белла, – голос Кристофера был уставший, опечаленный, совсем не такой холодный, как обычно, — После той ночи в клубе, я думал, что между нами что-то возможно. Я старался быть для тебя другом, но не могу, ибо каждую секунду своего чертового времени я вспоминаю тебя и твой аромат. Ловлю себя на мысли, что не могу перестать думать о тебе и той ночи. Это так жалко.
— Крис...
— Ты сложная и импульсивная, но самая честная. Если я не буду доверять тебе, то не смогу доверять себе. Но все что ты делаешь, так это раз за разом причиняешь боль. Знаешь, что я в тебе ненавижу? – Кэтрин затаила дыхание, наверное, как и Изабелла, — Себя рядом с тобой. Потому что я слабый; потому что я согласен быть твоей игрушкой, чтобы ты была рядом, даже будучи уверенным, что отдам больше, чем получу взамен.
— Я не...
— Я устал, Белла, – очередной грустный смешок, — Я так устал бороться в одиночку. Даже у святого есть граница его возможностей, а я далеко не он, но продолжаю стоять на своем. Единственный просвет в этом темном тоннеле была та ночь, однако даже она затерялась в кромешной тьме. Потому я сдаюсь, но не ухожу. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, я буду рядом, клянусь. Я просто перестану пытаться завоевать тебя, моя маленькая. Мы в самом конце.
Кэтрин прислонилась затылком к стене, чувствуя боль Кристофера на расстоянии. Кто бы мог подумать, что с виду самый холодный человек, может испытывать такой силы эмоции. Он никогда не показывал своих чувств, предпочитая прятаться за своим равнодушием, но сейчас она видит его боль. Боль от неразделенной любви с ребенком, у которого в голове настоящий ветер. И все же он здесь; зная всю правду о своей возлюбленной, отступает, чтобы не докучать своими чувствами ей и не мучать себя. Это вызывает уважение к нему, намного больше, чем к кому-либо еще.