Дверь внезапно открылась и напуганная Андриэлла резко развернулась, позволив огню охватить свое предплечье, лишь бы защитить единственное, что для нее имело значение. Но на пороге стояла высокая мужская фигура в неизменно черном костюме. Глубокие синие глаза Велиала смотрели с сожалением на любимую женщину, которая, убрав огонь, устало прислонилась к столику и заплакала. Это стало таким привычным — плакать. За всю свою бессмертную жизнь она никогда не чувствовала такую беспомощность и такой страх. Это было невыносимо.
— Прости меня, любимая, прости, – бесконечно шептал Велиал, пока целовал ее щеки, нос и лоб, стараясь забрать всю ее боль, — Я подержу ее.
Адриэлла передала маленькую девочку в руки дьявола, который так бережно и мягко прижал ребенка к себе, что это было невообразимым. Ей всегда внедряли мысль, что падшие — жестокие существа, убивающие ради веселья направо и налево. Но сейчас, смотря на своего мужа и то, как он держит их дочку, она понимала, что все ложь. Даже у дьявола есть сердце. Он сделает все ради тех, кого любит; просто не каждый достоин узреть эту правду. Ведь когда-то дьявол был прекрасным ангелом, готовым пожертвовать всем, ради благополучия близких. И от этой правды Анриэлла чувствовала невероятную боль. Ее сердце, никогда прежде не чувствовавшее любовь хоть к кому-либо, сейчас готово взорваться.
— Это так несправедливо, – отчаянно зашептала она, следя, как Катерина затихла и с восторгом смотрела на своего отца, — Они не дают нам даже шанса на счастье. Она ведь такая маленькая, такая невинная, как они могут видеть в ней опасность.
— Ты знаешь их не хуже меня, Элла, – с нотками ярости в голосе произнес Велиал, после чего резко сжал губы, ибо ребенку явно не понравилась его интонация; Катерина захныкала в его руках. — Им ничего не стоит убить ребенка, а потом сказать, что это было сделано ради высшего блага, и все им поверят.
— Мы застряли между молотом и наковальней, – женщина закачала головой, впервые ощущая приступ панической атаки, смотря на свое дитя, — Я просто хотела прожить как можно дольше ради нее. Увидеть ее первые шаги, услышать первые слова, стать советчиком в трудные времена и дарить всю любовь, на которую только способна. Но судьба слишком несправедлива. Мы можем уберечь Катерину в этот раз, но кто будет помогать ей в будущем? Бальтазар? Он едва ли не первый, кто желает ее смерти. Асмодей? Его душа прогнила насквозь, наполнившись похотью и страстью к манипуляциям. А может Астарот? Помимо развлечений его мало что волнует; он скорее развратит душу нашего ребенка, чем станет ее помощником. Или Самаэль? Доверяешь ли ты ему настолько, чтобы передать жизнь единственной дочери в его руки? Про Азазеля я молчу, в нем нет ничего святого, он едва ли не хуже самого Асмодея. Я скорее отдам Катерину в руки людей, чем кому-либо из твоих братьев, Велиал!
— Мы так и сделаем, – непонимание мелькнуло в больших серых глазах Андриэллы, сделав ее похожей на маленького ребенка, чем на всемогущего серафима; и тем более на мать, готовую пожертвовать собой ради своей дочери. — Мы отдадим Катерину людям. Ангелы не станут ее искать, покуда человеческая душа позволяет ей быть невидимой для них. Это даст ей шанс на свободную жизнь, пока не...
— Пока не, что?! Пока кто-то из сверхъестественных существ не доберется до нее и не увидит в ней тебя?! Ты и сам знаешь, она твоя копия, стоит им только издалека взглянуть на нее, как ее узнают! Нет, я так не могу, Велиал... Я должна встретиться с Габриэлем...
— Нет! – нечеловеческое рычание вырвалось из мужской груди, заставив все вокруг задрожать, в том числе и тело Андриэллы, пока она боролась с подступающими слезами, — Мы не станем доверять архангелу! Как только ты попытаешься связаться с ним, здесь появятся ангелы-воители и схватят тебя. Я этого не допущу!
— Я доверяю Габриэлю, – женщина обхватила прекрасное лицо дьявола, впитывая его образ в себя, черпая силу в его воинственных глазах, — Пожалуйста, Велиал, доверься мне. Габриэль меня не тронет, он единственный, кого я могу называть другом.
— Я доверяю тебе, но не ему, – морщины между бровями расслабились, напряжение постепенно спадало под мягкими пальцами любимой, как это было всегда, — Мы на войне и на разных сторонах, очень маловероятно, что Габриэль продолжит поддерживать твою сторону.