Раньше ты не общалась с ними всеми разом.
Она отмахнулась от ехидно смеющегося внутреннего голоса, и едва вздрогнула, когда услышала чей-то смех. Это точно была женщина, судя по высокому визгу. Из главных дверей вышла парочка, которая страстно прижималась друг к другу, совершенно не замечая никого вокруг. Только это изменилось, как только в поле их зрения попала Кэтрин. Чертыхнувшись, она решила зайти обратном, чувствуя себя там более защищённой. Но не тут-то было.
— Почему такая красавица одна? – мужчина резко потерял всякий интерес к своей пассии, переключившись на Кэтрин. Его ладонь оплела женское запястье, возвращая беглую хозяйку обратно.
— Отпусти, если не хочешь лишиться руки, – преувеличенно спокойно приказывает Кэтрин. Не то чтобы это прикосновение доставляет ей боль, наоборот оно казалось очень даже приятным. И этот голос, с каким он разговаривает; даже аромат, такой сладкий, медовый, очень знакомый.
— Какие ужасные предложения вылетают из этого привлекательного ротика! – наигранно испуганно шепчет девушка, пропуская пряди светлых волос сквозь свои длинные пальцы, — Кажется, я придумала ему другое занятие.
Кэтрин поздно понимает, кто эти люди. А точнее демоны... Этот медовый аромат, такой же как у Асмодея. Суккуб и инкуб.
Оба располагаются так, что Кэтрин оказывается между ними, пока распутные руки начинают гладить её везде. Мозг постепенно начинает плыть, а контроль выскальзывать из рук. Порочные ласки произвели нужную реакцию — громкий стон стал этому подтверждением. Кэтрин с трудом осознавала, что происходит, желая почувствовать ещё больше страсти. Ей буквально не хватало воздуха от того напряжения, которое заискрилось между ними. Она ощущала руки на своих руках; губы на шее и ключицах; и тела, что так требовательно прижимались к ней.
— Вкусная девочка, – прошептал суккуб, или инкуб, Кэтрин не особо понимала. Она дернулась, когда что-то погладило её по груди; скорее в груди. Ее душу. Кто-то обволакивал её, играл, но не причинял боли. И это было такое замечательное чувство, что, почти против воли, она выгнулась, дабы ощутить это прикосновение вновь.
— Пожалуйста, – прошептала она в неком отчаянии, пытаясь поймать вновь чужие руки.
А потом все кончилось. Настолько резко исчезли эти двое, что она пошатнулась и едва успела схватиться рукой за стену, чтобы не упасть. Желание все ещё пульсировало в голове, но она заставила себя открыть глаза и посмотреть на нарушителя происходящего. Это был Самаэль, с горящим пламенем в глазах, язычки которого вырвались из глазниц. Настоящая ярость полыхала в нем, что не на шутку напугала Кэтрин. Бессознательно она отступила.
— Держитесь от неё подальше! – это был самый настоящий рык, от которого, как показалось Кэтрин, слегка вздрогнула земля.
— Хочешь быть героем, высший? – фыркнула суккуб, разгладив платье, — Защищаешь маленькую девочку от злых и страшных демонов? О, да, о твоей гениальности слагают едва ли не легенды в аду. Честно сказать, мы восхищены тобой. Идеальная махинация! – женщина кокетливо провела по его щеке своим длинным ногтем, — Сначала вспышка навязанной влюбленности... – ее взгляд упал на Кэтрин, и проворный язык скользнул по шее Самаэля, — Страсть, как взрыв вулкана. И в конце концов вечное пламя любви. Только я не понимаю, для чего и дальше строить из себя принца на белом коне?
— Подняла брошенную кем-то гордость с пола? – Самаэль оттолкнул ее руку, которая скользнула вдоль его груди и вниз, — Не забывай перед кем стоишь, Вероника. Кто ты такая, чтобы я отчитывался перед тобой?!
— Не советую угрожать моей сестре, – инкуб подошёл к Кэтрин и мягко обнял её, — Убить эту красавицу мы не можем, но поиграть с ней будет очень весело. Эта изящная шея, так и просится оставить на ней пару отметин, – длинный язык прошелся по коже, оставляя мокрый след за собой, — Хрупкие ключицы, ах, Самаэль, я понимаю твой выбор. Скучно просто любить тело женщины, намного интереснее любить те эмоции, которые она испытывает к тебе. Что это, дьявол? Я же не один чувствую этот аромат ее бесконтрольной ненависти? – Кэтрин дернулась в объятиях, в нелепой надежде освободиться, — А под ней? Эта боль от лжи и погашенная любовь, самый приятный микс. И ведь это ты в ней и полюбил. – Самаэль моргнул, но никак не комментировал, — Ее умение ненавидеть с таким королевским величием.