Этого хватило и демон, поверженный упал навзничь. Эйдан спрыгнул как раз в тот момент, когда тяжёлая туша распласталась на земле. Его меч был покрыт чёрной вязкой жидкостью, которая воняла гнилью.
— Ах ты проклятый полукровка!
Все обернулись на этот рык, заметив Асмодея. Если бы ярость была человеком, она бы имела вид Асмодея. Красный огонь вырвался из его глазниц; пламя окружило все его тело и Эйдан не успел среагировать. Вместо него это сделал Дэниэл, который оттолкнул его от летящей струи огня.
— Теперь я еще и твой должник? – фыркнул Эйдан, поднимаясь на ноги.
Но это было лишним. Резкая и пульсирующая боль обожгла все тело, которое, не выдержав, упало на колени. Крик вырвался из груди, а воздуха стало катастрофически не хватать. Казалось, будто все кости ломаются, а кровь внутри наполнилась пламенем. Не просто боль; смертоносная агония. Эйдану захотелось вырвать себе сердце, лишь бы остановить эту пытку. Кровь потекла не только с носа, но и из глазниц, ушей и даже изо рта, вынуждая его задыхаться.
Асмодей склонился над ним, лениво отмахнувшись от стрелы Кристофера. Красные глаза попали в поле зрения, но сливались и были практически незаметными.
— Я заставлю тебя смотреть на то, как падёт человечество, подобно моей зверушке, – ласковым шёпотом произносит дьявол, почти доверительно улыбаясь, — А до тех пор, ты будешь мучиться от того, что станешь её заменой.
Его рука впилась в грудь, в том месте, где находилась пентаграмма. Осознание лишь усугубило и без того неконтролируемую боль; Эйдан задергался, пытался высвободиться, но тело противилось. Наверное, потому, что кости выворачивались наружу, а мозг вытекал вместе с кровью.
— Отпусти его.
Эйдан распахнул глаза настолько, насколько мог, и увидел это...
Кэтрин стояла рядом с Асмодеем и держала свой меч у его шеи, не позволяя сдвинуться даже на сантиметр. Первой мыслью в помутившемся разуме Эйдана, что она стала настоящим олицетворением богини. Кэтрин, мягко говоря, изменилась. Человеческие черты лица исказились и стали походить на дьявольские, с этими хищными глазами. Кожа приобрела другой... Более насыщенный белый оттенок, волосы стали, казалось бы, более шелковистыми и будто расплывались в воздухе; а губы — эти и без того прекрасные губы, которые всегда хотелось целовать до онемения — стали ярко красными. Но это не все. Синие глаза, помимо хищности приобрели и… Пламя. Прямо как у дьяволов. Кэтрин переродилась.
Асмодей замер, его глаза увеличились, в них мелькнуло осознание. Показательно он отвёл руку от груди Эйдана, за что Кэтрин его похвалила.
— Умница, Асмодей, а теперь...
— Либо ты отпустишь его, либо твоей смертной подруге не жить.
Плавно, даже лениво, Кэтрин повернула голову, вперив взгляд в Бальтазара. Дьявол алчности стоял в расслабленной позе, ничем не показывая своего напряжения, однако, рядом с ним на коленях стояла Натали, хватая ртом воздух. И это было похоже на картину из параллельной реальности, где Кэтрин держит на коленях перед собой правителя преисподней, торгуясь за жизнь обычной смертной. Будь у Эйдана такая возможность, он бы засмеялся от абсурдности ситуации, но из горла вырвался только хрип.
— Так предсказуемо, Бальтазар, – ее голос изменился не меньше; стал более тягучим, певучим и будоражущим. Эйдану захотелось вновь услышать его.
Его желание разделяли, кажется, абсолютно все.
К Бальтазару подошёл Азазель, с нескрываемым восхищением оглядывая новую оболочку Кэтрин. Ему определённо нравилось это изменение в ней. К Азазелю, не менее заинтересованный, подошёл Астарот. Эйдан удивился его появлению, ибо он оставался в доме, взяв на себя ответственность стереть память людям. Но, видимо, он уже освободился, что очень некстати. Если начнётся вторая битва, Кэтрин придётся сражаться в одиночестве. Последний появился Самаэль; в его глазах светилось искреннее благоговение, будто он смотрел на воплощение всего святого. И, будь Эйдан проклят, но он уверен, что смотрит точно так же.
— Ты её помял, – спокойно информирует Кэтрин, кивком головы указывая на кровь над верхней губой Натали. Дьявол скривил губы, но ничего не ответил. Тогда Кэтрин улыбнулась настолько холодно, что дрожь прошлась по телу Эйдана, — Чтобы обмен был честным, я немного уравновешу наши ставки.