В тишине и спокойной атмосфере они доехали до места назначения. Ещё из машины Кэтрин заметила, что детский дом — это высокое здание с тремя этажами. Его белый фасад совершенно не выделялся на фоне остальным домов, которые построены здесь. Ничем не примечательное место, единственным отличием которого являлся громкий детский плач, который Кэтрин услышала даже из машины. Эйдан поморщился, недовольный тем, что оказался здесь. Кэтрин его очень даже понимала. Она тоже мало переносит детские крики, если это не Скайлер. Ее она готова слушать бесконечно.
Внутри царил хаос. Без преувеличения. Помимо криков новорожденных детей, кричал и работающий персонал. Женщины в розовой форме бегали по коридорам, общаясь друг с другом не только словами, но и жестами. Эйдан, вечно идущий сзади, громко вздохнул, и за ним повторила Кэтрин. Такая обстановка не пришлась ей по душе. Слишком сумбурно и громко. Неужели в этом месте она пробыла, прежде чем ее забрали родители?
Многие девушки, и даже женщины, бессовестно разглядывали Эйдана, который, в свою очередь, не обращал на них внимания. Зато обращала Кэтрин. И это ей совсем не нравилось; дело даже не в ревности. Ее раздражало то, что на Эйдана смотрят, как на идола, а ее игнорируют. Хоть и нарциссизмом она не страдала, Кэтрин уверена, что тоже заслуживает хоть один восхищенный взгляд.
Она сразу двинулась в сторону длинного коридора с многочисленными комнатами. Рядом с одинаково выбеленными дверьми висели похожие таблички, отличающиеся лишь надписями. На некоторых были написаны имена и фамилии неизвестных людей, а на некоторых были лишь цифры. Возможно, это были комнаты детей.
«Ровена Лестред – Директор» — гласила одна из табличек. Имя показалось очень смутно знакомым. Может Анна и Доминик вскользь упоминали его, но Кэтрин не могла помнить точно. Поэтому смело толкнула дверь. Эйдан тенью последовал за ней, входя в достаточно прохладную комнату.
Не только температура этого помещения была низкой. Но и обстановка, царящая здесь, вынуждала продрогнуть до костей. Все было вычищено до идеального блеска, у каждой вещи на столе было точное место. Даже между четырех кресел, которые стояли у правой стены, было одинаковое расстояние. Перфекционизм во всей красе. Кэтрин внутренне присвистнула от ярого желания хозяйки содержать все в идеальном порядке. И пахло здесь не воздухоочистителем, а дезинфектором, который раздражал обоняние. Даже Кэтрин, с ее манией иметь все под контролем уступала этой женщине.
— Чем могу вам помочь? – надменный голос прорезал воздух, точно острая стрела.
Кэтрин сразу перевела взгляд на источник звука. Посреди комнаты стоял длинный прямоугольный стол, во главе которого сидела женщина с идеально ровной спиной. Настолько, что казалось, будто она проглотила палку. На женщине, видимо Ровене, был одет синий брючный костюм, что выгодно сидел на ней. Вытянутое лицо, с зализанными седыми волосами и голубыми холодными глазами, было обращено на Кэтрин и Эйдана. Кэтрин сделала глубокий вдох, уже предвещая неприятный разговор.
— Здравствуйте, мисс Лестред, – стараясь говорить как можно ровнее, она присела с правой стороны подальше, и скрестила пальцы рук, — Меня зовут Кэтрин Чемберс, а это мой друг, Эйдан Коулби. Мы приехали к вам с весьма деликатным вопросом...
— Если желаете взять ребенка, то вам нужно заполнить документы, – прервала Кэтрин чопорная женщина, возвращаясь к созерцанию чего-то в компьютере.
Кэтрин закатила глаза и бросила взгляд на Эйдана. Он сидел еле сдерживая улыбку, никак не помогая ей, наоборот, он развлекался подобной ситуацией. Кэтрин гневно прищурилась и вновь попыталась завязать разговор.
— Нет, вы меня неправильно поняли, – Ровена перевела холодный взгляд на нее, — Я находилась в этом доме, прежде чем меня удочерили. Мне бы хотелось узнать о своих генетических родителях, которые были бы указаны в моем свидетельстве о рождении.
— Прошу прощения, юная леди, – губы женщины презрительно кривятся, пока она выдавливает из себя каждое предложение, — Но я не владею подобной информацией. Настолько давняя она не сохраняется, и, вероятнее всего, в архивах уже все уничтожено. Не хочется этого говорить, но вы проделали этот путь зря.