— Желаешь чего-нибудь выпить? – любезно поинтересовался Самаэль проходя дальше по комнате. Кэтрин двинулась за ним, скрипя зубами, чувствуя, как челюсть начинает ныть. Сохранять спокойствие настолько сложно, что даже физически больно.
Рассматривать пентхаус не было никакого желания. Однако взгляд против воли скользил по дорогой мебели, вазам, которые, казалось, стоили целое состояние. Все здесь выглядело особенно дорогим и старинным. Такие вещи должны находиться не в доме, а храниться в музее.
Самаэль вошёл в большую гостиную с высоким потолком и длинными окнами. Атмосфера царила спокойная, довольно мертвая. Дом будто лишён жизни. Кэтрин даже поежилась, когда села на кожаный диван. Он тихо заскрипел под ней и тело девушки заскользило. Аккуратно, как трогая настоящую реликвию, Кэтрин кладет рисунок и фотографии рядом, перехватывая взгляд Самаэля.
— Я здесь не для обмена любезностями, Самаэль, – отрезала она, когда он подошёл к ней с двумя тумблерами. — Оставь это при себе. Ты знаешь причину моего визита, поэтому советую не затягивать и не пытаться отвлечь мое внимание.
Самаэль склонил голову набок (Кэтрин отметила про себя, что это его привычка). Налив себе виски, он мягко приземлился на диване рядом с Кэтрин. Девушка едва не зашипела от вторжения в личное пространство. Однако глаза Самаэля смотрели прямо перед собой, в огромное окно, на город. Остекленевший взгляд говорил сам за себя. Мыслями Самаэль был явно не здесь. Его телесная оболочка находится прямо перед Кэтрин, но только не его душа.
— Пожалуй, я расскажу тебе историю, которую тебе пора бы узнать, – его голос изменился, точно как и взгляд. Фиалковые глаза больше не блестели мистическим светом, в них горело настоящее адское пламя, вынудившее Кэтрин испустить испуганный вскрик и отпрянуть, — Но позволь, для начала, поведать тебе одну сказку.
— Ты думаешь у меня есть желание слушать твои сказки?
— Tout vient à point à celui qui sait attendre[1]. – медленно произнес он, и Кэтрин вновь дала себе мысленный пинок. Его осведомленность в разных языках вызывает не восхищение, а раздражение, — Давным-давно, жил на свете один пастух, и было у него двенадцать сыновей. Мужественные и бесстрашные юнцы, готовые следовать за своим отцом хоть на край света. Но на край света идти не пришлось, и всей семьёй они поселились на одном просторном поле. Вокруг не было ни души, лишь спокойствие, тишина и благодать. Все вместе они обустроили это поле, воздвигнув свой небольшой дом, расчистив территорию и сделав огород. Все шло прекрасно. Круглосуточно сыновья следили за огородом, не подпуская к нему никого из насекомых. Оберегая его словно хрустальную вазу. Отец очень ценил и любил этот сад, постоянно находясь там, любуясь своими растениями.
И вот, одному из сыновей не понравилось, что отец настолько сильно любит свой сад. За каждый недочёт или испорченное растение, отец карал сыновей, порой запрещая даже приближаться к святыне. Старший сын решил попробовать напомнить отцу, что дети важнее каких-то растений, которые могут умереть по щелчку пальцев. Он всеми способами пытался намекнуть ему, что тот позабыл о детях, ставя их ниже чем свои растения. И тогда отец рассердился. Никогда прежде его ярость не была столь сильной. Он выгнал своего сына из дома, запретив приближаться к их ферме. Старший сын высказав все, что у него на душе, ушел из дома. Остальным сыновьями этот случай стал уроком, и они стали усерднее трудится ради отца. Он же, раскаивался и корил себя за подобное отношению к старшему сыну. Первый ребенок был самым любимым, и потеря его была самой болезненной.
Не выдержав мук совести, он послал второго своего сына на поиски старшего. А пока, стараясь привести себя в порядок, он смотрел на свое детище — свой сад. Разнообразные цветы ярко сияли своими пёстрыми красками, высоко тянулись к солнцу и радовали взор их хозяина. В них он видел все, чего когда-либо желал. Но не понимал, что именно это и разрушит его. А когда понял... Что ж, вероятно, было уже поздно. Процесс был запущен и даже он не мог остановить его. Старший сын проявил гордость, отказавшись возвращаться, и гордыню, указывая что стоит выше бездушных растений. Брат всеми силами пытался вразумить его, напоминая о долге перед своим отцом, но все без толку. Как стена не внимает слов, точно так же и старший не принимал слов младшего. Остальные дети занервничали. Некоторые из-за предательства брата, а остальные из-за его позиции. Она не казалась им неправильной, наоборот, верной. Шестеро из оставшихся детей разделили мысли собрата и выступили против отца. Отец не был удивлен. Он осознавал всю катастрофу, но не пытался помешать этому. Его мысли были заняты защитой того единственного, что нуждалось в его защите. В конечном итоге он прогнал этих детей так же, как и старшего, полностью разочаровавшись в них. Вместе они пошли к старшему брату, сообщив тому что разделяют его мнение. Возгордившийся старший брат не принял их, и вновь прогнал, наговорив им ужасных слов. Опечаленным братьям ничего не оставалось, как вернуться обратно и просить прощения у отца. Он же, не забыв нанесенный в спину удар, разрешил им жить на его территории, но запретил прикасаться к его саду. Подобное отношение показалось им оскорбительным, но они ничего не сказали, лишь изредка, пока не видели другие братья, портили его сад. Но отец все понял. Он ничего не сказал, и в один день исчез, оставив свой сад детям. С тех пор, они вместе управляют своей фермой. Пятеро братьев старательно оберегали сад, ведь это было их наследие. А остальные шестеро пытались помешать им. И после того, между ними идёт борьба за право.