Натали, в отличие от Кэтрин, принимала в этом чуть ли не главное участие. Именно ей удалось уговорить ректора дать им разрешение на такую вечеринку в середине семестра, едва ли не перед самими экзаменами. Поначалу, как рассказывала Натали, ректор никак не соглашался, даже возмущался такому дерзкому желанию. Он был не против разрешить студентам некоторые маленькие мероприятия, такие как прийти на лекции в костюмах, но уж точно не превращать университет в ночной клуб. Однако, после долгих уговоров, уступок, им удалось договориться. Потому с сегодняшнего дня, вместе с другими студентами, Натали обговаривала многие аспекты вечера, придумывала способы развлечения и декор. Эта занятность слегка отвлекла ее от состояния Кэтрин, чему последняя была рада. Порой Натали бывает слишком много.
— Никогда не понимал интереса к этому празднику, – к Кэтрин подходит Скотт, совсем внезапно появившись в университете, учитывая то, что он на заочном, да еще и на последнем курсе, — В эту ночь завеса между мирами особенно слаба. Мертвые с лёгкостью могут пробраться в наш мир.
— Порой мне страшно твоих знаний, – в шутку возмущается Кэтрин, получив в ответ многозначительный взгляд.
— Ты знала, что раньше люди специально надевали разные костюмы, чтобы мертвые приняли их за своих? Великие были времена. Вера людей поражала. Они верили, что бестелесные духи обретают форму и не прочь полакомиться ими; утащить с собой на тот свет. А что сейчас? Мы наряжаемся в костюмы для того, чтобы впечатлить кого-нибудь другого. Удивить своим образом, внушить страх и получить призвание. Люди так лицемерны.
— Не будь к ним столь строг, – сетует Кэтрин, закутавшись в свою куртку плотнее. С самого утра идёт непрерывный дождь. На улицах сыро и неприятно холодно. Ледяной ветер так и хлещет по щекам, — Они верят в свою уникальность, за что их нельзя осуждать. На самом деле, это даже забавно.
— Я давно тебя не видел, – тихо признается Скотт, преданно заглядывая в синие глаза Кэтрин. От такого взгляда она словно почувствовала некое шевеление в груди. Будто что-то тянулось навстречу ласковому взгляду парня. Такое незначительное, почти несущественное. Как лёгкое прикосновение пера, потому не столь значимое лично для нее.
— Прости. У меня выдался не лучший месяц.
— Я понимаю, и я…
— Эй, циклоп, – прерывает его речь чужой низкий голос, вынудивший Кэтрин испуганно вздрогнуть и резко втянуть воздух сквозь зубы, — Впервые появился в университете и уже цепляешься к девушкам?
— Позволь напомнить тебе, великий знаток греческой мифологии, – спокойно парирует Скотт, встретив насмешливый взгляд Эйдана, — Что именно циклопы помогли богам победить титанов, так что твое якобы оскорбление, послужило мне похвалой. В следующий раз старайся получше.
— Пытаешься восполнить умом отсутствие привлекательной внешности? – равнодушно интересуется Кристофер, сложив руки на груди. Его жёлтые глаза пробежались сначала по телу Скотта, а потом переместились на Кэтрин. Она не смогла понять какие чувства парень сейчас испытывает, или что пытается найти в ней. Ее внешний вид явно оставляет желать лучшего, но этого никто не комментирует. Но это не мешает слабому отблеску заботы скользнуть в холодном взгляде Кристофера. Это все, на что его хватает, когда дело касается не Изабеллы.
— Прекратите, – застонала в голос Кэтрин, пройдясь тыльной стороной ладони по лбу. Капельки пота от перенапряжения охлаждали кожу, а неприятное липкое ощущение выворачивало изнутри. Кэтрин никогда прежде не чувствовала себя такой слабой и подавленной, — Снимите себе комнату; я не желаю быть свидетелем ваших споров.
— Ты выглядишь бледной, – обеспокоенно произносит Скотт, мягко сжимая ее плечо в знак поддержки. Кристофер громко фыркнул, вызвав раздражение в девушке. Господи, ей хватает одного невысказанного замечания, чтобы ощутить это облако отрицательных чувств.
— Слушая вас я ещё прекрасно сохранилась, – огрызнулась Кэтрин. Она подняла голову и встретилась с испепеляющим взглядом Эйдана, направленным на руку Скотта. На секунду ей показалось, что он сейчас сломает ее. Что-то собственническое было в этих чёрных глазах.
Неловкость происходящего достигла своего апогея, когда желудок Кэтрин скрутило, и она бросилась к уборной. Весь завтрак, который ей и без того с трудом удалось впихнуть в себя, вышел наружу. Тошнота никак не отступала. Ее острые когти все ещё раздирали горло и посылали спазмы мышцам. Тело девушки дрожало, слезы наворачивались на глаза, но Кэтрин не позволяла им вылиться в соленые капли. Постаралась скрыть свое позорное состояние ополоснув лицо, однако вышло только хуже. От ледяной воды лицо побледнело пуще прежнего, превращаясь в изысканную фарфоровую маску. Если ее кто-то прямо сейчас поставит в музее Мадам Тюссо, никто не отличит ее от восковых фигур.