Если мы стремимся хотя бы к коммуне не анархической а к этому уже опасным образом зовут некоторые анархисты, мы рискуем создать общество с Тейлоровской системой выжимания работоспособности и определению ее по вышеприведенному американскому способу. Без сомнения, что вознаграждение по способностям — смерть анархической коммуны, т. к. оно внесет раздор и протесты, а зная, что без голосования в ней не могут обойтись, мы будем иметь экономически-социальную диктатуру горше большевистской и ту, к которой стремятся откровенные социалисты-государственники. Доказывая выше желательность коммуны анархо-индивидуалистической, ясно, что только в ней, возможно и будет проведено до конца: с каждого по его желанию.
Но это еще не все. Анархисты говорят дальше: каждому по его потребностям. Я думаю, что и здесь необходимо расширение, которое уже для нас является не туманной „абсолютной“ свободой, а реальностью: — каждому по его желанию. Раз мы говорим о коммуне анархической, а не толпы, тем самым мы утверждаем, что в ней все должно быть построено на свободном соглашении личностей, имеющих представление о последней фазе идеал свободы. Когда я в основу коммуны кладу: с каждого и каждому по его желанию, я еще не рисую себе полной свободы общества, мне кажется, я убежден, что только то общество может быть цельно-гармоничным, идеально-вольным, где отношения людей будут ассоциированы единственно правильным, верно разумным критерием: с желающего по его желанию. Не с каждого, а с желающего, иначе принудительность спайки стирает анархическую коммуну и подменяет ее суррогатом, фальсифицирует ее.
И производство и потребление должно быть основано только на указанном фундаменте. Вот тот максимум, который приемлем не только для анархиста будущего общежития, но который главным образом необходимо взять с боя, каждым и теперь же, иначе, от нашего анархизма останутся одни лохмотья.
Неонигилистический анархизм.
Личность бьется в судорогах исканий, томится ожиданием неизвестного, радуется предчувствием будущего и умирает от существующих сумерок сегодняшнего.
Анархисты эти величайшие носители, быть может в потенции только, нового духа в старом теле, стоят, как витязи древне-славянского мира, перед тремя дорогами-путями.
Какую из них выбрать, что и как делать? — Они как рыбы выброшенные из своей стихии на враждебную им землю задыхаются.
Они трепещут без живительного кислорода, а нога врага властителя наступает им на жабры и грубо лишает их последних сил.
Анархисты после своей предпобедной песни, после периода действительно-революционного — до „октябрьских дней“, загнаны в ущелье, разбросаны ветром бурным, как листья осенние.
Зеленый цвет молодости и расцвета сил, покрылся желтоватым, хотя красивым, но смертельным загаром.
Октябрские дни, были последней струей, могучей живительной влагой для анархии и анархизма, но этого искусственного дыхания хватило не надолго — не акклиматизироваться вместо кислороду и водороду и, неизбежный взрыв произошел на Украине.
Правда, об этом не надо забывать, что небольшая только горсточка, случайно и не случайно попавшая в клокочущее море партизано-махновщины, хотела было возродить и делала попытку построить новый мир с новым духом, но... потерпела крах, да такой, что весь „единый анархизм“ раскололся на щепы и от такой громаднейшей рубки леса осколки полетели во все стороны и будут еще долго поражать так называемых „анархистов-массовиков“.
Их попытка извратить анархизм, влить в него несвойственный ему дух, потерпела поражение и не скоро они оправятся от удара.
И с своего мировоззрения, не радуясь и не печалясь, я объективно доволен итогом опытов „массовиков“ и теперь, больше чем когда-либо говорю: Вы не правы и стояли и стоите на ложной дороге.
Три пути — дороги, лежащие перед анархистами были: синдикалистский, коммунистический и индивидуалистический.
Но все они колеблются между: признанием полного творчества-строительства и минимального разрушения... или допущением минимума творчества-созидания и максимум разрушения, — вот проблемы анархистов с их балансированием в ту или другую сторону....
Один из этих путей — индивидуалистический имел в виду, как всякий анархизм — будущее, рисовавшееся, все-таки, общежитием в котором максимум свободы оставался за личностью, а минимум за обществом.
Но от этого дело не изменялось, т. к. полной абсолютной свободы, о которой мечтают анархо-индивидуалисты, в каком бы разсвободном общежитии они не находились, достигнуть и представить себе, научно-разумно, нельзя и оставалось лишь верить, т. е. не доказывая, допускать возможное идеальное будущее, не давая ему резкого, конкретного содержания.