Если для нас ясно значение пищи на психику людей то доказано и обратное — влияние идей на материю, в которой они производят химические изменения.
Существование психохимического сродства от действия токо-флюидов — несомненно, метаморфоза его под влиянием питания и среды, явление необходимо — нормальное.
Если в известное время происходит полное химическое изменение, то мы можем допустить, что в такое же время следует и психическое.
Потому то, брачные договоры, временные или постоянные, всегда или почти всегда, нарушаются.
Браков ни временных ни постоянных природа не терпит и она сама указывает нам, что нормальные отношения между мужчинами и женщинами есть всебрачие — омнигамия.
Если в момент соединения двух субъектов токи-флюиды новой формации только что образовались, и принимая во внимание психофизический закон Вебера-Фехнера, то вероятно, что любовь продолжится не более трех лет; если ясе при схождении двух, у одного флюиды были в конце своего сформирования, а у другой вначале, то срок сродства еще более уменьшится и может продлиться не далее одного момента, после которого бывает и отвращение. Это объяснимо различием питания идеями и пищей; при полном обороте в семь лет резкое изменение наступит через 21/2 года.
За редкими исключениями, как на миллион человек только у двух сосочки на конечностях пальцев одинакового рисунка — симпатия тянется очень долго и даже до самой смерти. Но последний случай — фанерогамия, явление феноменальное, а постоянное сожительство двух объяснимо привычкой женщин и рабовладельческими инстинктами мужчин.
Таким образом, т. н. адюльтер не что иное, как скрытая, замаскированная омнигамия; но эта нелегальность порождает много отрицательных свойств физического и духовного характера. Омнигамия открытая, явная, признанная всем человечеством, возродит весь мир. Жизнь расцветет новой, еще не виданной красотой. Но и эти, новая земля и новое небо, показывают свое жало. Если до сих пор деторождение было второстепенным делом и, даже только инстинктивным и под влиянием омнигамии тайной явилось уменьшение деторождения, как во Франции, то омнигамия явная, в конце концов приостановит его окончательно. И только тогда станет ясна мысль из герметических откровений: „Да познает мыслящий человек самого себя, что он бессмертен и что причина смерти — любовь“. Культура и нервность в свою очередь влияют на уменьшение народонаселения и о будущем можно сказать, что оно угрожает человечеству количественным вырождением и качественным возрождением. Введение открытой омнигамии повлечет за собой изменение экономических и социальных условий. Семья, как юридическая норма, исчезнет; свободная любовь облагородит человека, сделает его правдивым, сильным и прекрасным. Пожелаем науке найти и для психики законы управляющие ею, а тогда можно будет лабораторным анализом найти химическую формулу сродства данных субъектов.
Не есть ли психохимическое сродство сочетание четных отношений, развитых до бесконечности, с четными же, где нечетные показывают антипатию к нечетным же?
Не есть ли флюиды-токи силой, которая, между прочим, влияет не только на сродство любви, но и на соединение людей в партии, группы, союзы, на врагов и друзей?
Не прав ли Пифагор, когда интуитивно утверждал, что цифра управляет миром и что ненависть, вражду и любовь можно выразить ею? Дело ума поднять завесу, скрывающую от нас тайны природы. Будем надеяться, что несмотря на провозглашение „банкротства“ науки, человек станет повелевать стихиями.
После написания этой проблемы я натолкнулся на мысль Матильды Серао и решил поставить ее как мотто. Я рад, что талантливая писательница, хотя другим путем, чем я, пришла к одному со мною выводу: но в дальнейшем мы расходимся.
„Брак по страсти, пишет она, осужден на несчастье; для брака нужно иное: тихая, ровная привязанность, далекая от страстной любви“.
Здесь уже сказалась не отрешившаяся от своей среды женщина: этот рецептированный союз есть — он и был таковым, моногамический садизм.
Анархисты стремясь к полному безвластию, называют любовь „частным делом“ и не редко не далеко ушли, в этом отношении, от всех и каждого; им предстоит задача сбросить еще одно ярмо — семейное и не на словах только, не в будущей коммуне, а в своей собственной жизни и сейчас.