— Работа требует концентрации. Это помогает.
Голос Дикона прорезал шум в комнате.
— Это операция по извлечению, — объявил он, его голос эхом разнесся по помещению. — Мы входим, забираем доказательства незаконных исследований ПОМ и выходим. Чисто и точно.
Но что-то в его глазах не соответствовало словам. Я уловила едва заметный обмен взглядами между ним и Вексом — микровыражение понимания, которое активировало мои инстинкты, несмотря на то, что пелена Вектора приглушала мои эмоциональные реакции. Спортивная сумка Векса содержала нечто большее, чем просто оборудование для извлечения; ее вес и плотность говорили о совершенно ином.
Я посмотрела на Таос: ее лицо было странным калейдоскопом цветов от голографических огней, ее выражение растворялось в химическом искажении.
Мой взгляд зацепился за кристальный кулон, который она всегда носила, пока она теребила его пальцами. Без моего приказа ДИТА сделала снимок и увеличила его на моем «Вайзоре». Я попыталась смахнуть его, но ДИТА не позволила.
Анализ ДИТЫ развернулся на моем «Вайзоре». Геометрические узоры внутри кристалла, сдвигающиеся и перестраивающиеся, как живой код. Внутренности кристалла пульсировали знакомыми формациями глифов — теми самыми структурами, которые перевел для меня Хироми. Мой пульс участился, адреналин прорезал туман Вектора на один кристально ясный момент узнавания.
— Тот кристалл, — сказала я, кивнув на ее кулон. — Ты так и не сказала мне, что это.
Пальцы Таос замерли на кулоне, выражение ее лица изменилось. Беззаботная королева бунтарей исчезла всего на удар сердца, сменившись чем-то более мягким.
— Подарок от мамы. Сказала, что это осколок первоначального метеорита, упавшего на Землю в пятьдесят третьем.
Теперь Стеллариум выращивали в лабораториях, легко и дешево производя его в массовых масштабах для обеспечения мира энергией, после чего его кристаллическая структура растворялась и подавалась по трубам через весь город. Я думала, что ее кулон — просто одна из множества репродукций, бывших в тренде несколько лет назад. Но осколок оригинала… подобное должно было быть почти бесценным. А он просто висел у нее на шее.
Электричество затрещало по моей коже, и она вздрогнула.
— Я так и не поблагодарила тебя, — тихо сказала она.
Мой Флюкс погас.
— Тебе и не нужно.
— Я всё еще не понимаю, как мы оказались… там… или что тебе пришлось сделать, но без тебя я была бы мертва. — Она издала смешок. — И это уже не в первый раз.
— Слушай, я знаю, что ты веришь во всё это бунтарское дело, но ты уже слишком много раз была на волоске от смерти. Нормальный человек давно бы всё это бросил. В чем тут дело на самом деле?
Она снова покрутила этот бесценный артефакт в пальцах.
— В свободе, И. — Она щелкнула пальцами, и код, который я уже видела — переведенный Хироми — вспыхнул в моем разуме. Глифы, расклеенные по всей квартире Ренара, совпадали с ее кристаллом. Кусочки головоломки, которая раньше меня заботила, попытались сложиться в картинку, но Вектор отбросил их в сторону. Они были сметены, как переливающиеся бабочки ураганом.
Я отвлеклась, когда Дикон и Векс отошли в сторону, говоря вполголоса, пока Векс похлопывал по своей тяжелой сумке.
— Он говорит, что мы просто извлекаем данные об экспериментах ПОМ, раскрывая то, что они скрывают, — пробормотала Таос, провожая Векса взглядом с мрачностью, которую я редко у нее видела.
— И ты ему веришь?
Ее глаза сузились.
— Почему бы и нет? Это была моя операция. Мои разведданные обеспечили нам чертежи дата-центра, протоколы безопасности.
Я наблюдала за микровыражениями Дикона, когда он снова обратился к группе; узоры напряжения в лицевых мышцах выдавали то, что его слова пытались скрыть. Вектор позволял мне воспринимать эти тонкости с кристальной ясностью, одновременно делая меня бесчувственной к их последствиям.
Я знала, что они сделали в Зеленом Районе. Здесь не было планов взрыва, по крайней мере, они в этом не признавались. Но я видела это: сбои в системах данных, кварталы, погружающиеся во тьму. Больницы без электричества. Мирные жители, оказавшиеся под перекрестным огнем — по крайней мере, до тех пор, пока службы не будут восстановлены. Но Вектор заставлял это казаться таким… далеким. Нереальным. Как картина, на которую я смотрела с другой стороны галереи.
Мне должно было быть не всё равно. Я знала это. Образ моей матери вспыхнул в моем сознании — ее хрупкое тело, подключенное ко всем этим аппаратам. Она была одной из них. Одной из тех, кто пострадает.