Дев дал ей подписать несколько бумаг, и пока она это делала, я подошла поближе к Томми. Его лицо всё еще было угрюмым, пронизанным чувством вины; он не сводил глаз с повязки своей матери.
Я понизила голос.
— Знаешь, до того, как мне поставили чип, я тоже сделала маме больно. Я чувствовала себя такой виноватой, но когда мне поставили чип, я смогла это сдерживать.
Он посмотрел на меня большими круглыми глазами:
— Правда?
— Да, правда. Сегодня ты был очень храбрым. Я горжусь тобой.
Я достала из кармана флешку и протянула ему.
— Вот несколько шоу, чтобы тебе было не скучно поправляться. Скажи маме, что это предписание врача — столько видео, сколько захочешь, в течение следующих двух дней.
Его глаза загорелись.
— Спасибо!
Он впервые искренне улыбнулся, и у меня защемило сердце. Большой добряк.
— Огромное вам спасибо, доктор. Обещаю, я принесу вам следующий платеж, как только смогу, — сказала миссис Смит у меня за спиной.
— Я знаю. Я просто рад, что смог помочь.
Дев бросил на меня извиняющийся взгляд. Еще больший добряк. Из-за этого мы вечно отставали по счетам. Я покачала головой, но не злилась. Ради этого Дев и держал эту захудалую клинику — чтобы действительно помогать людям, даже если ради этого ему приходилось есть лапшу быстрого приготовления куда больше, чем следовало для здоровья.
Он проводил их до двери, затем повернулся ко мне.
— Нужно кое-что прибрать. Запрешь всё за меня?
— Конечно, Дев. — Я похлопала его по плечу, когда он проходил мимо, и он одарил меня грустной улыбкой. — Что такое?
— Он был слишком мал. Едва ли десять лет. Этот чип Флюкса замедлит его рост.
Я сжала руку Дева.
— Ты всё сделал правильно. Ты же видел, как сильно это уже у него проявлялось. Он мог бы снова кого-нибудь покалечить, или того хуже…
Взгляд Дева стал жестким, и мне не пришлось договаривать. Дети с Флюксом, которым не ставили чип, умирали. Никто не доживал до шестнадцати лет. Когда это только начало происходить примерно в 2055 году, поднялась паника, поскольку всё больше и больше и без того сокращающегося населения выгорало. Весь мир объединился, чтобы найти решение; этот момент часто превозносят как величайший пример сотрудничества в истории человечества — сразу после глобальной интеграции энергии Стеллариума. Ходили слухи, что импланты первого поколения были разработаны на основе секретных военных технологий, предназначенных для регуляции гормонов у солдат в бою. К счастью, несколько лет спустя был разработан микрофлюидный гормональный контроль, и чип Флюкса стал стандартом.
— Полагаю, лучше быть низкорослым, чем мертвым. — Он поджал губы, не находя в этом утешения.
— Как думаешь, почему у него это проявилось так рано?
Он пожал плечами:
— Раннее половое созревание. Скорее всего, факторы окружающей среды. Слишком поздно, чтобы обратить процесс вспять, раз Флюкс уже пробудился. У меня не было выбора.
— Как я и сказала, ты сделал всё, что мог.
Он тяжело вздохнул.
— То, что ты сказала пацану, — это правда? Ты навредила матери своим Флюксом до того, как тебе поставили чип?
Чувство вины, которое я испытывала и по сей день, всплыло вместе с воспоминаниями. Мне было четырнадцать, и надо мной ужасно издевались в моей ветхой школе в Пурпурном Районе. Девочка из аутлендеров, чья грудь развилась уже в двенадцать. Я была легкой мишенью. Группа парней донимала меня несколько недель, но я держала всё в себе, пока не возвращалась домой.
Я не помню, что именно сделала мама, но я сорвалась, и следующее, что я помню — она на полу, бьется в конвульсиях, пока электричество прошивает ее тело. Я думала, что она мертва.
С ней всё было в порядке, а вот со мной нет. Она крепко обнимала меня, пока я рыдала, и шептала: «Siempre te querré, pase lo que pase» (Я всегда буду любить тебя, что бы ни случилось).
После этого я больше никогда не позволяла Флюксу выйти из-под контроля. Мне поставили чип, и я поклялась держать его внутри. Я выпускала его только для того, чтобы поиграть с электроникой в нашей квартире, и только когда мамы не было дома. Я научилась читать их схемы. Я не заводила друзей, поэтому тайный язык, который я с ними разделяла, был моей единственной компанией.
— Да, не думаю, что моя история уникальна.
Дев покачал головой:
— Нет, особенно не в таких местах, где люди набиты как сельди в бочке, а гормоны вечно скачут.
Он снова вздохнул, похлопал меня по плечу и молча пошел в заднюю комнату.
Я взяла ключи из-под стойки и направилась к двери, чтобы запереть её. Я вдавила дверь в раму, чтобы замок защелкнулся, когда вспышка снаружи привлекла мой взгляд. Светящийся «Вайзор» на лице, от которого у меня скрутило живот. Он втиснулся в клинику прежде, чем я успела его остановить.