— Я вот даже не уверен, — прервал тишину Ричард, — стоит ли мне спрашивать «какого чёрта» или нет?
Донован нехотя перевёл взгляд с белоснежного потолка на старика.
— Всё под контролем, Ричард, — хрипло пробубнил спецагент.
— На тебе живого места нет. В зеркало смотрел?
— Не в первый раз. Оклемаюсь часа за четыре.
— Что там случилось? Говори.
— Твоя бригада оловянных солдатиков опять поздно, — слегка повысил голос спецагент, — у них там, что, время сбора — минут сорок?
— Мы сейчас не обо мне говорим, — отрезал начальник.
Донован вздохнул.
— Убийца Моррисон. Не какая-то другая обезьяна из шакалов. Именно Моррисон.
От взгляда старика исходил скепсис.
— Лично видел, Ричард. Она стекло шлема подняла, — спецагент показал в воздухе соответствующим жестом, — никого больше на месте, только она. Ну, кроме трупов, разумеется.
— По порядку, пожалуйста.
— Да что там по порядку — звонил Майкл, я поехал на отключение, а то твои всё время опаздывают. По дороге туда в меня въехал лимузин.
— В тебя въехал? — переспросил начальник.
— Да… — слегка замешкался Донован. — Меня вбило в руль. Затем началась стрельба. Когда пошёл производить арест — там над последним трупом уже сидела эта мелкая мразь.
— А ты что?
— Выстрелил — промазал — побежал. Взял автомат — выстрелил… — спецагент вновь осёкся. — Опять промазал. Завязалась драка — она убежала. Всё. Ничего больше.
— Значит спасти шкуру Митчела тебе не удалось… Жаль…
— Кого?
— Это я у тебя должен спрашивать, Донован.
Ричард наклонился к столику, иссохшими пальцами он вынул фотографию из одного из дел и протянул её спецагенту. Тот нахмурился.
— Пять часов назад погиб этот молодой человек.
— Питер Тейт Митчел…
— Вспомнил, я огляжу. За что только не находился в федеральном розыске. Как видишь, нашёлся, — усмехнулся старик.
— Чёрт с ним, — Донован небрежно швырнул фотографию на стол, затем наклонился к Ричарду, — у меня есть план, как нейтрализовать Моррисон. Слушаешь?
========== XI ==========
XI
Старый добрый стул. Всё такой же неудобный.
Острые края, не без помощи ремней, впивались в бёдра и нежные запястья. Травмируя щёки, несуразное ржавое устройство держало рот открытым. В кровоточащую полость медленно вошли пошарканные железные клещи и обняли последний зуб. Несколько плавных, но резких движений, и с противным хрустом, который отдавал несчастной в череп, он вышел из десны, своими корнями вспарывая тонкую слизистую оболочку. С голой груди на живот стекал вязкий водопад из крови и слюны.
Палач выпрямилась и подняла инструмент к лицу, с любопытством разглядывая продолговатый клык. Она хмыкнула, подошла к блестящему столику, что располагался по правую руку от неё, и разжала орудие. Зуб упал в жестяную банку, воссоединяясь со своими двадцати семью собратьями.
— Хорошая девочка, Джин.
Сглаз давно привыкла к «заигрываниям» — умеренным истязаниям, с которых обычно начинались пыточные сессии. Такими действиями уже нельзя было выдавить из неё вопль. Если бы её попросили назвать плюсы текущего положения, то, в первую очередь, Джин указала бы на повышение болевого порога. Устало она смотрела на своего мучителя. Ведьма вернулась на исходную позицию и наклонилась, с видом знатока разглядывая израненный рот. Правой ладонью она массировала себе подбородок. Неморгающие зелёные огни таращились в одну точку. Сглаз удивлённо уставилась на маньяка. На лице той проявилась невиданное до сих пор выражение. Алые брови свелись вместе, а у виска проступила бледная синяя вена.
— Не так. Не так. Не так.
Удар. Ведьма наотмашь отвесила жертве пощёчину. Звонкий хлопок эхом разлетелся по помещению. Острые когти оставили на лице кровавый тракт из трёх полосок. Несчастная ослепла на один глаз. Палач небрежным жестом стряхнула мясо со своей кисти, взяла с хирургического столика зеркальце и поднесла его к лицу несчастной.
— Гляди. Видишь?
Оставшимся целым глазом, Джин взглянула на отражение — за изорванной щекой виднелась ротовая полость, где из окровавленной десны лениво вылезал новый зуб. Жидкость глазного яблока разлилась, смешиваясь с кровью и слюной. Однако увечья постепенно зарастали. Медленно, но верно. Чуть ниже виднелось пулевое отверстие в горле. Рана покрылась чем-то мерзким и чёрным, а кожа вокруг дыры стала голубо-синей. Что она хотела ей показать? Не раз и не два ведьма разбирала её на запчасти, а потом так же быстро собирала обратно. Кошачьими глазами полными непонимания Сглаз уставилась на палача. Та швырнула отражающую поверхность во тьму, раздался дребезг. Судя по всему, расположение духа у мучительницы резко ухудшилось — всё так же, не моргая, она с презрением глядела на жертву.
Однако выражение лица тут же сменилось — холодно окинув взором несчастную, она вышла из поля зрения, скрываясь за спинкой пыточного кресла. Удушающий ремень, что вжимал шею в холодный металл, ослаб — один его конец теперь лежал на груди, открывая полный вид на чёрно-фиолетовый синяк на горле. Вслед за первым хомутом ослабли и остальные, что удерживали голову неподвижной. По сторонам щёки обхватили две алебастровые ладони, и тонкие гибкие пальцы поспешно отстегнули ржавые леса. Скобы упали на колени, и Сглаз с упоением сглотнула алую слюну — пытки заставляли ценить маленькие радости.
Ведьма прошла мимо Джин в дальний угол комнаты, унося отстёгнутые ремешки. По набору аккуратно разложенных хирургических орудий забегали тонкие персты. Однако, вместо скальпеля, элегантная ладонь ухватилась за стакан. Палач тихо спросила:
— Пить. Хочешь?
Сглаз стиснула окровавленные дёсны. Её снова будут поить ртутью.
— Глупости.
Джин подняла ошарашенный взгляд. Неужели…
Алая ведьма вышла на свет, и в руках у неё покоился сосуд с заветной влагой. Язык сам облизал губы. Сглаз могла буквально чувствовать свежесть, исходящую от заветного напитка. Палач перевернула стакан кверху дном. Водный цилиндр покинул вместилище, расплескав желанную влагу по полу. На глаза несчастной навернулись слёзы. Она бы посмотрела на мучителя с обидой, но побоялась, что та вновь извлечёт из неё органы зрения.
Однако задумка оказалась другой. Ведьма вытянула ту руку, что держала сосуд, вперёд, как бы демонстрируя Джин свою кожу, лишённую изъянов. К внутренней стороне запястья палач прислонила длинный изящный ноготь указательного пальца. А затем повела перст вдоль голубой вены. Будто замок на молнии, вслед за ногтем раскраивалась кожа. Плавный жест, полный изящества, завершился на внутренней стороне локтя, и теперь сосуд оказался полностью вскрытым, выплёскивая наружу ровной плёнкой нежно-алые соки.
С осознанием пришёл ужас: глядя на это, жажда Джин лишь усилилась. Шея сама вытянулась вперёд, а рот приоткрылся, высовывая язык. С такой же грацией палач принялась собирать кровавую реку в стакан. Последняя капля упала в прозрачный сосуд, и теперь он был полон точь-в-точь до краёв. Кровь прекратила стекать вниз, а рана затворилась сама по себе — так же плавно, как и разверзлась.
По щекам несчастной побежали слёзы. Наконец, Джин всё поняла. Всё это время она пыталась утолить жажду крови водой. Она стала чудовищем.
— Не противься, — ведьма поднесла алое снадобье к носу несчастной — та плакала навзрыд.
Говорить что-то казалось бессмысленным — ей тут же отнимут язык. Джин могла лишь рыдать.
— Вдохни, — ровный слой жижи оказался под самыми ноздрями.
Запах. Этот чудной сладкий запах. Она возжелала его. Возжелала поглотить.
Джин успокаивалась. Слёзы высыхали.
Пить.