Свет в коридоре зажигался от движения, выхватывая светлыми пятнами большие фотографии на стенах. Фотографии океана, морских котиков, китов. Я сглотнула от досады. Снимки как будто еще больше делали Филиппа нормальным человеком, заставляли трепыхаться мое сердце. Хотелось побыстрее спрятаться под одеялом и не ощущать, как волоски на шее встают дыбом от близкого присутствия парня, от которого надо держаться подальше.
– Вот. Это комната Камиллы, – распахнул он передо мной одну из дверей. В гостинице подобные двери из текстурной древесины с оригинальным рисунком ставили в номерах-люкс. – В шкафу постельное белье, – протянул Филипп руку над моей головой, нажимая на выключатель. – И можешь брать вещи, какие тебе понадобятся, чтобы переодеться. Сестре они точно не нужны.
Я хотела поблагодарить его, но неожиданно в мою ногу впилось что-то острое. Боль была такой мгновенной, что ступня подвернулась, и я едва не наступила на белоснежного кота.
– Халк…, – успел ухватить Якушин монстра за холку.
Кот повис на уровне моего лица. В янтарных глазищах ни капли сожаления. Я перевела взгляд на Филиппа, тот же янтарь в глазах.
– Прости, не уследил, – потер он свободной рукой челюсть. – Сейчас перекись принесу.
Он вышел, а я, морщась от жжения в поцарапанном месте, сняла разорванные когтями колготки.
Филипп вернулся без пушистого чудовища, присел, поправив джинсы, и сам обработал ранки на моей лодыжке. Заклеил пластырем. Я едва дышала, прикосновения мужских пальцев к моей коже отзывались электричеством. Неправильно. Так не должно быть. Завтра я уеду и постараюсь никогда больше не пересекаться с Филиппом Якушиным.
– Халка Камилла притащила, – выпрямился он, держа в руке ватный диск, пропитавшийся моей кровью. – Собиралась с собой в Питер увезти, но у сестры маленький ребенок и вот-вот второй родится. Так что кот с нами остался.
– Спокойной ночи, Филипп, – очень хотела я, чтобы он ушел.
– Спокойной ночи, Маша, – сделал он шаг, но остановился. – Я завтра отвезу тебя в общежитие, заберем твои вещи оттуда.
Кивнула молча, не было сил спорить с ним, просто встану пораньше, да убегу.
Пораньше не получилось. Если бы не сильное жжение на запястье, наверное, спала бы и еще дольше.
На моей груди топтался снежный ком, рычал, пытался скинуть с меня одеяло.
– Я уже поняла, что не нравлюсь тебе, – поднесла руку к губам, останавливая кровь. Царапина была такой же глубокой, как и те, что кот оставил накануне. – Не волнуйся, я скоро уйду.
Не знаю, убедили ли Халка мои слова, но, пока я снимала футболку Камиллы и влезала в свое платье, пропахшее запахами ночного клуба, агрессии не проявлял. Колготки пришлось позаимствовать у сестры Якушина.
Накануне Филипп показал мне, где находится санузел. Хорошо, что у меня с собой хотя бы расческа. Волосы слишком густые, без специальной щетки не уложить.
Я так торопилась, что и не поняла, как врезалась в нечто плотное и теплое. Филипп стоял напротив меня в дверном проеме ванной комнаты, облаченный в темно-серые брюки и светло-серую футболку с длинным рукавом. Я вынужденно попятилась, отступая.
– Маш, прости, меня занесло вчера, – спрятал он руки в карманах брюк.
«Это я не настолько опустился, чтобы возиться с такой, как ты», – пронеслись в голове злые слова.
– Я же первая тебя оскорбила, – от нервного напряжения, плохо сознавая, что делаю, провела расческой по спутанным прядям.
– О…, – пропустил он меня внутрь, сообразив, что загораживает путь. – Маша, умывайся и идем завтракать. С моими родителями, – добавил, когда я уже почти прикрыла дверную створку.
– С родителями? – дрогнул мой голос. – Можно я не пойду? – не знаю, отчего растеряла всю свою смелость, еще и разрешения спрашивала.
– Не надо бояться моих родителей. Это просто завтрак. Никто не станет возражать твоему присутствию.
Видимо, он всех своих девчонок приводит сюда, и родители уже привыкли завтракать в компании его подружек, – излишне терла я глаза холодной водой. Думать о том, что меня причислят к очередной подстилке, было неприятно.
– Через улицу пройдем или по переходу? – предложил мне интересный выбор Филипп после того, как я вновь предстала перед ним, нацепив на себя безразличие, от которого на самом деле была далека.