29 апреля 1921
Симферополь
ГОЛОД
Хлеб от земли, а голод от людей:Засеяли расстрелянными — всходыМогильными крестами проросли:Земля иных побегов не взрастила.Снедь прятали, скупали, отымали,Налоги брали хлебом, отбиралиДомашний скот, посевное зерно:Крестьяне сеять выезжали ночью.
Голодные и поползни червямиПо осени вдоль улиц поползли.Толпа на хлеб палилась по базарам.Вора валили на землю и билиНогами по лицу. А он краюху,В грязь пряча голову, старался заглотнуть.Как в воробьев, стреляли по мальчишкам,Сбиравшим просыпь зерен на путях,И угличские отроки валялисьС орешками в окоченелой горстке.
Землю тошнило трупами, — лежалиНа улицах, смердели у мертвецких,В разверстых ямах гнили на кладбищах.В оврагах и по свалкам костякиС обрезанною мякотью валялись.Глодали псы оторванные рукиИ головы. На рынке торговалиДешевым студнем, тошной колбасой.Баранина была в продаже — триста,А человечина — по сорока.Душа была давно дешевле мяса.И матери, зарезавши детей,Засаливали впрок. «Сама родила —Сама и съем. Еще других рожу»…
Голодные любились и рожалиБагровые орущие кускиБессмысленного мяса: без суставов,Без пола и без глаз. Из смрада — язвы,Из ужаса поветрия рождались.Но бред больных был менее безумен,Чем обыденщина постелей и котлов.
Когда ж сквозь зимний сумрак закуриласьНад человечьим гноищем веснаИ пламя побежало язычкамиВширь по полям и ввысь по голым прутьям, —Благоуханье показалось оскорбленьем,Луч солнца — издевательством, цветы — кощунством.
13 января 1923
Коктебель
НА ДНЕ ПРЕИСПОДНЕЙ
Памяти А. Блока и Н. Гумилева
С каждым днем всё диче и всё глушеМертвенная цепенеет ночь.Смрадный ветр, как свечи, жизни тушит:Ни позвать, ни крикнуть, ни помочь.
Темен жребий русского поэта:Неисповедимый рок ведетПушкина под дуло пистолета,Достоевского на эшафот.
Может быть, такой же жребий выну,Горькая детоубийца — Русь!И на дне твоих подвалов сгину,Иль в кровавой луже поскользнусь,Но твоей Голгофы не покину,От твоих могил не отрекусь.
Доконает голод или злоба,Но судьбы не изберу иной:Умирать, так умирать с тобой,И с тобой, как Лазарь, встать из гроба!
12 января 1922
Коктебель
ГОТОВНОСТЬ
Посв. С. Дурылину
Я не сам ли выбрал час рожденья,Век и царство, область и народ,Чтоб пройти сквозь муки и крещеньеСовести, огня и вод?
Апокалиптическому ЗверюВверженный в зияющую пасть,Павший глубже, чем возможно пасть,В скрежете и в смраде — верю!
Верю в правоту верховных сил,Расковавших древние стихии,И из недр обугленной РоссииГоворю: «Ты прав, что так судил!
Надо до алмазного закалаПрокалить всю толщу бытия.Если ж дров в плавильной печи мало:Господи! Вот плоть моя».
24 октября 1921
Феодосия
ПОТОМКАМ
(ВО ВРЕМЯ ТЕРРОРА)
Кто передаст потомкам нашу повесть?Ни записи, ни мысли, ни словаК ним не дойдут: все знаки слижет пламяИ выест кровь слепые письмена.Но, может быть, благоговейно памятьСлучайный стих изустно сохранит.Никто из вас не ведал то, что мыИзжили до конца, вкусили полной мерой:Свидетели великого распада,Мы видели безумья целых рас,Крушенья царств, косматые светила,Прообразы Последнего Суда:Мы пережили Илиады войнИ Апокалипсисы революций.
Мы вышли в путь в закатной славе века,В последний час всемирной тишины,Когда слова о зверствах и о войнахКазались всем неповторимой сказкой.Но мрак и брань, и мор, и трус, и гладЗастигли нас посереди дороги:Разверзлись хляби душ и недра жизни,И нас слизнул ночной водоворот.Стал человек — один другому — дьявол;Кровь — спайкой душ; борьба за жизнь — законом;И долгом — месть. Но мы не покорились:Ослушники законов естества —В себе самих укрыли наше солнце,На дне темниц мы выносили силуНеодолимую любви, и в пыткахМы выучились верить и молитьсяЗа палачей, мы поняли, что каждыйЕсть пленный ангел в дьявольской личине,В огне застенков выплавили радостьО преосуществленьи человека,И никогда не грезили прекраснейИ пламенней его последних судеб.