— И какие это этапы?
— Достижение двадцати пяти лет, женитьба, покупка дома, рождение детей. Она хочет, чтобы мы были обустроены, прежде чем унаследовать деньги. Ей девяносто, у неё довольно традиционные, старомодные ценности. — Чёрт, я не собирался рассказывать ей об этом сейчас. Бурбон развязал мне язык. — Чья очередь?
— Моя, я думаю. — Она взяла фляжку и сделала глоток. — Господи, это вкусно. Но, пожалуй, я остановлюсь. Очень не хочу снова идти в эту уборную, особенно под дождём. Вот, держи, я закончила.
Я сделал последний глоток и закрутил крышку, откладывая фляжку в сторону.
Она растянулась на боку, подперев голову рукой.
— Чего ты боишься больше всего?
— Провала. Ненавижу, когда меня называют неудачником.
— А чем ты гордишься больше всего?
— На данный момент? Кареглазой. Но я думаю, то, что мы сделаем вместе, превзойдёт это.
— Согласна. — Она улыбнулась. — Ладно, последний вопрос. Твоя очередь.
— О чём ты больше всего жалеешь? — тихо спросил я.
— Не думаю, что у меня есть сожаления во взрослом возрасте. Наверное, я жалею, что была такой ужасной подростком для своих родителей, но сейчас у нас хорошие отношения. Хотя, скорее всего, они когда-нибудь заставят меня за это расплачиваться, переехав ко мне и заставив заботиться о них, когда они постареют и станут вечно ворчать.
Я засмеялся.
— Скорее всего.
— А что насчёт тебя? — Она встретила мой взгляд. — О чём ты жалеешь больше всего?
Капли дождя равномерно стучали по палатке, а гром тихо перекатывался где-то наверху. Я вдохнул и уловил запах чего-то, что она, должно быть, нанесла на кожу – сладкого, с летними нотками, смешанного с запахом дождя, который я всегда любил. Я откинул прядь её волос за ухо.
— О том, что убежал от тебя.
— Оливер. — Она закрыла глаза. — Не надо. Ты обещал.
— Возможно, я солгал.
Она вздохнула.
— Вот почему я не могу тебе доверять.
— Ладно, это была не совсем ложь, но, возможно, я переоценил свои способности сопротивляться тебе. И я сказал то, что думаю. — Я провёл большим пальцем по её щеке. — Я был полным идиотом, когда ушёл тогда. И сделал это так, как сделал. И всегда об этом жалел.
— Я тебе не верю.
Её нижняя губа задрожала.
— Дай мне ещё один шанс, Хлоя. Я больше не тот парень.
Она подняла подбородок.
— Докажи.
15
ХЛОЯ
СЕЙЧАС
Оливер выглядел озадаченным.
— Что?
— Докажи, — бросила я вызов. — Докажи, что ты уже не тот, кем был раньше.
— Как?
Я убрала его руку.
— Держи своё слово и не прикасайся ко мне.
— Но… нельзя ли придумать другой способ?
Он бросил жадный взгляд на мои обнажённые ноги.
— Нет. — Чтобы подкрепить свои слова, я развернула спальный мешок и залезла в него. — Если ты действительно говоришь правду и хочешь ещё одного шанса со мной, у тебя не будет проблем держать свои руки при себе на своей стороне палатки. Если же ты просто хочешь переспать со мной сегодня и ищешь для этого «простую вагину», тебе придётся поискать её в другом месте.
— Потому что твоя вагина сложная?
Я вскинула подбородок.
— Очень сложная.
— Ладно. — Тяжело вздохнув, он протянул руку, приглушил свет, снял футболку и рухнул на спину, заложив руки за голову. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Я повернулась на бок, отворачиваясь от него, пытаясь спрятать улыбку в толстовке, которую использовала как подушку. Я была уверена, что он полезет ко мне через пару минут, доказывая мою правоту.
И только тогда я бы сдалась.
Так что я не спала и ждала.
И ждала.
И ждала.
Гром удалился, дождь превратился в моросящий, сверчки стали петь громче… но Оливер так и остался на своей стороне палатки.
«Чёрт тебя побери, Оливер. Я знаю, что ты хочешь меня».
Я громко вздохнула, просто чтобы напомнить ему, что я здесь, и дать понять, что не сплю.
Никакой реакции.
Через минуту я перевернулась на спину и вытащила ноги из спального мешка.
Ничего.
Я повернулась на бок, лицом к нему, и выглянула. Он лежал в той же самой позе, что и раньше. С закрытыми глазами. Его обнажённая грудь была видна, и от этого мои мышцы внизу живота сжались.
Я снова громко вздохнула. На этот раз ещё громче.
— Не спится? — спросил он, не шевельнувшись.
У него был такой идеальный профиль.
— Кажется, нет.
— Почему? Слишком темно?
— Нет.
— Слишком жарко?
— Нет.
— Слишком холодно?
— Нет.
— Тогда что? Должна же быть причина.
Не выдержав, я села.