Она рассмеялась.
— Знаешь, я рада, что тогда ничего не случилось. Думаю, это бы всё изменило.
— Вероятно, — согласился я, вспоминая, как всё складывалось за эти годы. У нас точно не было стандартного начала. — Наша история получилась какой-то извилистой, да?
— Да, но это наша история,— сказала она, оставив попытки удержать волосы и обвив меня руками. — И она привела нас сюда, а значит, мне это нравится.
Я прижал губы к её губам.
— Мне тоже.
19
ХЛОЯ
СЕЙЧАС
Вернувшись в номер, я сбросила сандалии.
— Сегодня был волшебный день.
Оливер запер дверь и положил кошелёк и телефон на комод.
— Да, так и есть.
— Я совсем забыла, насколько здесь красиво. Надо приезжать сюда чаще, — сказала я, подходя к окну и глядя на озеро, хотя в темноте его почти не было видно.
— Мы вернёмся сюда позже этим летом, — сказал Оливер, подходя сзади и обнимая меня. — Как тебе такая идея?
— Отлично. Может, снова поедем на Южный Маниту. А может, даже когда будут сажать рожь!
Оливер засмеялся.
— Когда захочешь. Я рад, что ты в восторге.
— Ещё бы. — Повернувшись к нему лицом, я встала на цыпочки и обвила его шею руками. — Я так давно не была ни от чего так счастлива и взволнована. Спасибо. За то, что предложил мне это. За то, что настоял, чтобы я выслушала тебя, даже когда больше всего мне хотелось наказать тебя.
Он коснулся лбом моего лба.
— Я это заслужил.
— Заслужил. Но я готова простить тебя и оставить всё в прошлом. — Я улыбнулась. — Может, раньше просто не было подходящего времени. Может, нам нужно было повзрослеть. Может, если бы мы тогда пошли вперёд с нашими планами, сегодня мы бы не стояли здесь. А я думаю, что сегодняшний день просто чертовски потрясающий.
Я прижалась губами к его губам, а затем запрыгнула на него, обвивая ногами его талию.
— Да, — согласился он, неся меня к кровати. — И сейчас он станет ещё лучше.
Мы не спешили. Вкусно, мучительно медленно.
С каждым снятым предметом одежды мы уделяли время и внимание коже, которая открывалась перед нами. Запястья. Поясница. Линии его пресса. Изгиб моего бедра. Икры. Ключицы. Грудь.
Он провёл руками по каждому сантиметру моего тела так, будто никогда не касался ничего более мягкого и притягательного. Шептал нежные, грязные слова, от которых я краснела. Его голова исчезала между моих бёдер, а губы, язык и пальцы доводили меня до того, что я выгибалась, хватая его за волосы, и громко стонала под ним.
— Это было меньше пяти минут? — спросила я, всё ещё тяжело дыша, когда он подполз ко мне.
— Без понятия. В этот раз я никуда не тороплюсь, — сказал он, опираясь руками на кровать над моими плечами.
— Я тоже, — ответила я, обхватывая его горячий, твёрдый член руками. — Но не заставляй меня ждать.
Мне не пришлось волноваться – он хотел быть внутри меня не меньше, чем я этого хотела. Когда его бёдра двигались поверх моих, мои руки обвили его спину, опускаясь ниже, к его ягодицам, притягивая его ближе, глубже, теснее ко мне.
Он двигался медленно, пока больше не мог сдерживаться, пока я не начала умолять его быть грубее, пока наши тела, охваченные страстью, не начали двигаться в бешеном ритме, пока напряжение не достигло своего пика и не сорвало нас с края, разрывая звёздной вспышкой.
После мы прижались друг к другу, мои руки обвивали его, а голова лежала на его груди. Я уже засыпала, когда услышала его голос.
— Хлоя.
— Что?
— Я должен кое-что сказать.
— Хорошо, — сказала я, поднимая голову и глядя на него.
— Я никогда раньше так не чувствовал. И я никогда не был так уверен, что что-то правильно. Я знаю, что довериться мне – это был риск для тебя, но я тебя не подведу. — Его кривая улыбка появилась на лице. — Отныне – только ты и я.
Чистая радость разлилась по моему телу.
— Ты пытаешься заставить меня влюбиться в тебя, Оливер Пембертон?
Он улыбнулся.
— Мы не влюбляемся. Мы прыгаем.
Я уснула с улыбкой на лице, уверенная, что этот риск был оправдан, что моё сердце наконец привело меня в правильное место, что люди действительно могут меняться.
Это было реально. Я чувствовала это глубоко внутри.
Большую часть утра мы провели в постели, глядя друг на друга в солнечном свете, пробивающемся через окно, проводя руками по обнажённым телам, открывая веснушки, ямочки и шрамы в самых неожиданных местах.
— Что это? — спросила я, обводя пальцем шрам у него на рёбрах.
— Напоролся на острые камни в озере как-то летом.
— Больно, наверное.