– В направлении отсека пространственного перемещения?
– Да, сэр.
– Благодарю вас, – угодливо сказал Чанг. – У меня больше вопросов нет.
Охранник ушел. Чанг посмотрел, сверкая единственным глазом, на Маккоя.
– Доктор Маккой, какой у вас в настоящий момент медицинский статус?
Маккою стало немного страшно, когда прозвучало его собственное имя, но он смело встретил взгляд Чанга и сделал вид, что не понял вопроса, совсем не собираясь облегчать ему задачу.
– Если не брать во внимание легкую форму артрита, – ответил весело Маккой, – то я бы сказал, неплохой.
Джим Кирк чуть не рассмеялся.
Чанга ответ не позабавил, он продолжал молча смотреть на доктора.
Маккой сдался первым.
– В течение двадцати семи лет я выполняю обязанности хирурга, а в последние годы являюсь также начальником медицинской части "Энтерпрайза".
Через три месяца я покидаю это место.
Чанг в замешательстве сдвинул брови, не поняв использованной Маккоем идиомы.
– Покидаю это место?
– Ухожу в отставку, – пояснил доктор.
– Ясно, – сказал Чанг и по-прежнему вкрадчиво продолжил:
– Полагаю, вы также употребляли ромуланское вино в офицерской кают-компании в тот вечер, доктор?
– Я протестую! – закричал Уорф с такой силой, что Маккой аж вздрогнул.
– Вопрос снимается, – сказал судья, к удивлению всех.
– Мы все выпивали, – разгорячился Маккой, – но это не означает…
Доктора прервал судья.
– Генерал Чанг, прошу задавать вопросы по существу.
Чанг принял замечание судьи вежливым кивком и самоуверенно оглядел Маккоя с ног до головы.
– Когда вы осматривали канцлера Горкона, он был еще жив?
– В нем едва теплилась жизнь, – глухо произнес землянин, вспомнив ситуацию.
– Вам приходилось спасать жизнь пациентов, находившихся в таком состоянии, как он?
На какое-то мгновение Маккой потерял дар речи. Его охватило смешанное чувство злости, вины и боли.
– Я не… – Маккой запнулся, обуреваемый стыдом от воспоминаний. Мне не хватило знаний анатомии Клингонов.
Аудитория затихла, и слова доктора эхом разнеслись по залу суда.
– Вы говорите, что скоро выходите в отставку, – нажимал Чанг. – Можно мне задать вопрос: у вас трясутся руки?
– Я протестую! – выкрикнул Уорф. Маккой гордо поднял голову и с нескрываемой ненавистью посмотрел на Чанга, даже не заметив, как Джим Кирк положил ему на плечо руку, желая успокоить. В голове доктора вертелось полдюжины оскорблений, которые он готов был выплеснуть на генерала, но которые ни в коей мере не предназначались для Азетбур и ее покойного отца.
Доктор сдержался.
– Протест отклоняется, – громоподобным голосом сказал судья.
– Я нервничал, – с жаром ответил Маккой.
– Вы проявили некомпетентность! – бросил в лицо доктору Чанг, перевесившись через ограждение. – Джим Кирк угрожающе направился к генералу – Суд определит, произошло это преднамеренно или ваш возраст и спиртное повлияли на профессиональные качества.
– Я пытался спасти его! – сорвался Маккой – Я отчаянно боролся за его жизнь! Он был последней надеждой на установление реального мира во Вселенной!
Маккой посмотрел в полумрак, туда, где сидела Азетбур, и надеялся, что она поняла его.
– Канцлер сама утверждает, что руки подзащитного тряслись.
Маккой стыдливо опустил голову.
Чанг отступил и театральным жестом указал на Кирка.
– А теперь вернемся к архитектору этого трагического события, капитану Джеймсу Тибериусу Кирку. Я вменяю вам в вину, капитан, что вы хотели отомстить за смерть вашего сына.
Даже при ярком свете было заметно, как побледнел Кирк.
– Это неправда!
Чанг безжалостно продолжал.
– Являясь инструментом проводимой Федерацией политики либо действуя по своей инициативе спьяну, вы и ваши друзья-заговорщики вывели из строя "Кронос-1" и хладнокровно убили канцлера Высшего Совета. После этого вы и доктор Маккой вернулись на корабль убедиться в том, что дело сделано.
– Я протестую! – вновь возразил полковник Уорф – Никто не видел, что убивал именно Кирк.
Судья был не прочь закончить слушание и делал вид, что процедура ему уже порядком надоела.
– Возражение поддерживается.
– Прошу занести в протокол выдержки из личного дневника капитана, Чанг подал знак рукой кому-то в дальнем конце зала.
Голос Кирка, записанный на пленку, наполнил помещение" "Я никогда не доверял Клингонам… Я никогда не смогу простить им смерть своего сына".
Суд загудел роем голосов; судья дважды ударил перчаткой-молоточком, восстанавливая спокойствие. Маккой устремил взгляд, выражавший полное неверие, на Кирка, а тот стоял словно каменный. "Это неправда, неправда, твердил про себя Маккой – Пленку, должно быть, сфабриковали." Доктор заглянул в глаза Кирку, чтобы найти в них подтверждение, но капитан опустил голову.
– Это ваши слова? – требовательно спросил Чанг.
– Да, – еле слышно ответил Кирк. Маккой онемел от ужаса.
– Это вы их произносите?
– Да.
– Громче, пожалуйста, – потребовал Чанг, – а то мы не слышим.
Джим Кирк расправил плечи и отчетливо произнес:
– Эти слова были сказаны мной.
Маккой закрыл глаза, он потерял всякую надежду.
Капитан Зулу следил за процессом с мостика "Эксельсиора". Вплоть до начала суда Зулу абсолютно ничего не знал об обстоятельствах убийства канцлера Горкона, однако, что Кирк в этом не виновен, он не сомневался. На сей счет не могло быть никаких вопросов – во всяком случае, так считал Зулу – даже после прослушивания записи Кирка. Он был уверен, что руководство Федерации, весь Звездный Флот и сами Клингоны прекрасно осознавали этот факт.