— Я не выйду замуж снова. — И, увидев, как нахмурилась мать, добавила: — Во всяком случае, не сейчас.
— Хммм… отлично, но боюсь, у тебя нет выбора. Как бы я ни хотела наслаждаться твоим пребыванием в этом доме столько, сколько ты захочешь, боюсь, что прием, который ты устроила, лишил нас этой возможности. Сейчас нам остается только одно — исправить твое положение. Как ты сказала, игнорировать слухи невозможно, и нет ничего другого, кроме твоего нового замужества, что могло бы положить им конец. Когда сплетники увидят, что ты приняла предложение другого мужчины, они быстренько найдут иной предмет для разговоров.
Лия вздохнула. Стук сердца отдавался в ушах.
— То есть если я правильно поняла тебя, ты хочешь сказать, что если я не соглашусь на твое предложение, мне будет отказано в праве жить здесь?
Аделаида, склонив голову набок, заморгала.
— Извини, Лия, но другого выбора нет. Ты должна понимать, что если ты не сделаешь это, твое скандальное поведение скоро отразится и на мне, и на твоем отце. Перед нами захлопнутся все двери. Конечно, мы можем сделать вид, что нам это безразлично, но это затронет и Беатрис! Неужели ты бы хотела погубить ее надежду на столь же удачное замужество, как было у тебя с Йеном?
— Беатрис… — повторила Лия.
— Да, твоя сестра.
Аделаида чуть-чуть улыбнулась, ничто не могло скрыть ее удовлетворение. Удовлетворение от того, что она поймала дочь в ловушку и снова может управлять ее жизнью.
Вздохнув, Лия заставила себя сбросить напряжение.
— Можно узнать, кто эти двое мужчин, которых вы выбрали для меня? И откуда ты знаешь, что они согласятся ухаживать за мной? Их не насторожило мое поведение?
— Твой отец обещал дать за тобой новое приданое. Меньше, чем то, что было в первый раз, но тем не менее вполне приличное.
Лия робко улыбнулась. И в голову ей пришла странная мысль, если она рассмеется сейчас, то рассыплется на тысячи кусочков.
— Но это ведь не приданое, правда? Просто вы обещали заплатить тому, кто согласится жениться на мне?
Аделаида вскинула брови:
— Твоя репутация разрушена, Лия. И мы делаем все, что можно, чтобы джентльмены согласились ухаживать за тобой.
— Что ж, я спрашиваю еще раз: кто эти джентльмены?
— О, разумеется… Ты прекрасно знаешь обоих. Первый — мистер Гриммонс.
— Мистер Гриммонс… викарий?
Аделаида пожала плечами:
— Служителю церкви тоже нужны деньги, дорогая. Я думаю, его сестра и ее муж пользуются его поддержкой, но, очевидно, этого недостаточно.
— Но как же моя репутация?
— Это не имеет значения для него. Я убедила мистера Гриммонса, что ты извлекла урок из своих ошибок и искренне раскаиваешься. Он верит, что горе объясняет твое неадекватное поведение. И существует ли лучший способ, который может убедить любого, что ты по-прежнему моя послушная и примерная дочь, чем выйти замуж за викария?
Лия вздохнула:
— А кто другой?
— Мистер Хэперсби.
— Мама!
Аделаида махнула рукой:
— Нет, нет, это превосходный выбор. Может быть, я преувеличиваю, называя его джентльменом, но мясник — это хорошая, достойная работа. И тебя нельзя будет принять за несерьезную молодую женщину, когда будешь помогать своему мужу за прилавком.
Лия молча смотрела на мать.
Наконец Аделаида смутилась.
— Я должна признать, что старалась убедить так же и лорда Соммерса, что ты будешь прекрасной женой, но он хотел подтверждения, что ты способна дать потомство, а так как у тебя не было детей с Йеном…
— Я поняла.
Слава Богу Слава Богу, что у нее нет детей. Лорду Соммерсу, по крайней мере, под восемьдесят — тучный мужчина с толстым носом, глазами навыкате и шеей, складки которой ложатся на грудь. Она с трудом выдерживала любовные притязания Йена, но по крайней мере ей не приходилось испытывать физическое отвращение.
— Ну? Ты согласна выйти за одного из этих мужчин? Ты будешь вести себя соответствующе, когда они придут к нам?
Может быть, дело было в пугающе радостных нотках в голосе матери, или просто Лия наблюдала слишком много ее интриг, но холодок пробежал по ее спине в ответ на последний вопрос Аделаиды. Она не знала, сможет ли сделать это.
— И… когда они предположительно посетят меня?
Аделаида улыбнулась:
— Что ж, моя дорогая, мы ждем мистера Гриммонса сегодня на обед.
Себастьян, лежа на животе на одеяле, подвинул один из желтых кубиков к передней части замка. Конечно, Генри представления не имел, что это замок. Для него это была просто груда деревянных кубиков, которая росла и снова разрушалась, когда становилась слишком высокой, чтобы устоять.
Потянувшись к синему кубику, Себастьян встретился взглядом с Генри и заговорщицки улыбнулся, положив синий кубик на вершину замка. С ответной улыбкой Генри шагнул вперед, запнувшись немного, когда его нога зацепилась за складку одеяла, и, размахнувшись, опрокинул все сооружение. Себастьян погрозил ему пальцем, а Генри скорчил гримасу, повернулся и закричал:
— Еще, папа, еще!
Уже более двух недель они находились в Гемпшире в поместье Райтсли. Деревенская жизнь хорошо сказывалась на Генри. Каждый день, закончив свои дела с дворецким, Себастьян забирал сына у няни, и они бродили по поместью или выходили за его границы, совершая долгие прогулки.
Они играли в прятки на нижнем этаже особняка, где Себастьян выслеживал Генри, который прятался за софу в его кабинете. Себастьян, притворяясь, что еле дышит и хромает, как древний старик, слыша хихиканье мальчика, огибал софу, и Генри хватал его за ногу.
Они ходили на прогулки в луга, Себастьян показывал сыну разных насекомых, цветы и растения, и Генри останавливался, чтобы рассмотреть получше. Себастьян даже позволял Генри сидеть на пони, которого купил ему на его второй день рождения. Когда ему будет пять, он сможет преодолевать забор.
И хотя все это доставляло Генри радость и удовольствие, и Себастьян делал все, что мог, чтобы отвлечь мальчика, вечерами, когда они желали друг другу спокойной ночи, Генри все еще обнимал отца за шею и, прижавшись, спрашивал тихим шепотом: «Когда придет мама?»
Себастьян рассортировал кубики по цвету, и они снова приготовились строить замок. На этот раз он намеревался сделать башню высотой в десять кубиков. Чем выше она становилась, тем громче взвизгивал от восторга Генри.
— Сюда, положи сюда красный, — инструктировал Себастьян, затем наблюдал, как Генри взял кубик из его рук и повернулся к их сооружению.
Положив красный кубик на вершину, он протянул руку Себастьяну.
— Синий, папа.
Себастьян пытался дать ему желтый кубик, но Генри сжал кулак и покачал головой:
— Нет. Синий кубик.
Улыбнувшись, Себастьян поднял зеленый:
— Этот?
— Нет.
Он протянул оранжевый:
— Этот, ты хочешь сказать?
Генри смотрел, затем его щеки округлились, и он улыбнулся.
— Нет, папа. Синий кубик.
Шагнув вперед, он потянулся к горке синих кубиков, но Себастьян схватил его и закружил, а потом положил спиной на одеяло. И снова поднял зеленый.
— Это синий, — сказал он.
Генри захихикал и покачал головой:
— Зеленый.
Себастьян пощекотал его, и Генри катался с боку на бок, поджав ноги и заливаясь смехом.
— Синий! Признайся! — с угрозой произнес Себастьян. — Или я продолжу щекотать тебя.
— Зеленый! — закричал Генри и снова захохотал.
Черные туфли показались в поле зрения Себастьяна.
— Что за наглец смеет возражать его светлости? Никогда не бойся, виконт Мэдцоус, я защищу тебя.
— Дядя Джеймс! — радостно закричал Генри, когда Джеймс выхватил его из рук Себастьяна и закружил.
Поднявшись на ноги, Себастьян толкнул кубики в центр одеяла. Покружив Генри, Джеймс поставил его на место. Мальчик подбежал к Себастьяну и с широкой улыбкой обнял его ноги.
Себастьян посмотрел на Джеймса:
— Какой приятный сюрприз!
Улыбка ушла с лица Джеймса.
— У меня новости.