Когда он не повернулся к ней, Лия прошла вперед и, скрестив руки на груди, остановилась и посмотрела на него:
— Добрый день, дорогой супруг!
Его веки поднялись, затем снова опустились. Закрыв книгу неспешным расслабленным движением, он сел.
Она опустилась на софу рядом с ним.
— Вы, кажется, говорили, что я не буду чувствовать себя одиноко в этом доме?
Он смотрел куда-то через комнату, не говоря ни слова, затем встал и подошел к столу. Это было похоже на отступление.
Лия последовала за ним, не позволяя ему заставить ее чувствовать себя прокаженной. Обойдя стол, она остановилась рядом с Себастьяном так близко, что ее юбки задевали подлокотник его кресла.
— Как я понимаю, вы решили не разговаривать со мной, пока я не приглашу вас в свою постель?
Он резко выдохнул, его ладони расправились на поверхности стола.
— Нет. — Он посмотрел на нее и улыбнулся. Или, скорее, попытался улыбнуться. Жалкая безнадежная попытка. — Я прошу прощения, если заставил вас так много думать обо мне. Я просто решил, что будет лучше для нас обоих, если я буду сохранять дистанцию.
— Потому что жалеете, что женились на мне?
— Вы хотите честный ответ?
На какую-то долю секунды Лия хотела покачать головой, но вместо этого кивнула.
— Да, я жалею, что женился на вас. — Он вздохнул, поднял руку и пригладил волосы. — Я думал, это верное решение — заставить сплетников сконцентрироваться на нас, а не на Йене и Анджеле. Дать мать Генри, сделать так, чтобы он прекратил спрашивать о ней. Сделать так, чтобы вы хотели меня, не отвергали мое ухаживание, как делали прежде.
Лия проглотила комок в горле и кашлянула. Себастьян спрятал лицо в ладонях, потер глаза, словно мало спал. И когда отнял руки, то она поняла, что так оно и есть, под глазами пролегли темные круги.
— Да, я надеялся, что разговоры о Йене и Анджеле сами собой сойдут на нет. И Генри так нужна мать. Но видимо, мне следовало прислушаться к вашим словам и выбрать кого-то другого. Потому что я устал… как я не пытался, но не могу смотреть на вас и не хотеть вас. Я не прошу вас проводить время со мной и с Генри, потому что как бы я ни желал насладиться вашей компанией, я понимаю, что буду хотеть вас и не смогу это скрыть.
Он откинулся на спинку кресла, взяв ее руку, свободную от перчатки, в свои. Погладил ее ладонь большим пальцем, сплел свои пальцы с ее пальцами. Лия затаила дыхание, стараясь успокоить кровь, которая внезапно взбунтовалась в венах.
Его ресницы опустились, когда он смотрел на их сплетенные пальцы, его голос был низкий и тихий.
— Вы видите? Не прошло и пяти минут, а я уже прикасаюсь к вам. Но это не должна быть ваша рука, это должна быть рука Анджелы.
Лия попыталась отнять руку, но он крепко держал ее.
— Иногда мне кажется, что меня потому так сильно влечет к вам, что мы знаем этот секрет. Если она предала меня с другим мужчиной, тогда и я, в свою очередь, могу изменить ей с вдовой? Или нет? Может быть, в вас есть что-то такое, от чего я не могу отказаться? Вы совсем не похожи на нее. И возможно, поэтому я так хочу… — Он поднял глаза, полные усталости, едва заметные морщинки пролегли в уголках его рта. — Я никогда не ждал вас.
Он отпустил ее руку. Лия отступила от него. Стук сердца отдавался в ушах.
— Но еще не поздно, — продолжал он. — Это занимает мой ум последнюю пару дней, и… так как мы не осуществили на деле супружеские отношения, я могу подать петицию об аннулировании брака.
— Это то, чего вы хотите? — спросила она.
Он сказал, что не может отказаться от нее. Он смотрел на нее так, как будто хотел, чтобы она ушла, но всей душой желал, чтобы она осталась, словно одновременно она была и его проклятием, и бальзамом.
— Нет. Но я не могу заставить себя не хотеть вас, а вы ясно дали понять…
Лия потянулась вперед и, прежде чем успела подумать, почему не следует это делать, наклонилась к нему и поцеловала в губы.
Себастьян не пошевельнулся, когда губы Лии встретились с его губами. Казалось, что это сон. Никак он не мог ожидать, что она сама придет к нему, прикоснется и поцелует.
Но это была она, ее губы на его губах, нежно настойчивые. Она зажала его лицо в своих ладонях. Ее запах и тепло окружили его.
Он приоткрыл рот, чтобы увидеть, что она будет делать. Когда она тихонько укусила его нижнюю губу, он не мог сдержать стон, вырвавшийся из груди. Его руки поднялись и легли на ее талию, привлекая ее ближе.
Почти сразу, стоило ему прикоснуться к ней, она отодвинулась, тяжело дыша. Но ее щеки горели, глаза сверкали — словно она выпила больше, чем надо, и она покачнулась и, вытянув руки позади себя, уперлась в стол.
Они смотрели друг на друга, сердце Себастьяна бешено стучало в груди, единственное, чего он страстно хотел, — это усадить ее на колени и зацеловать до смерти. Господи, что с ним происходит, никогда прежде он так не хотел женщину, словно она была единственная надежда и без нее жизнь не имела смысла. И с Анджелой он не испытывал ничего подобного.
— Прошу прощения, — прерывисто дыша, проговорила Лия. — Я могу дать вам только поцелуй.
— Но почему? Почему только поцелуй?
Она подняла руку, дотронулась до своей шеи, погладила щеку, волосы, как будто хотела убедиться, что цела и невредима. Она боится, что он разрушит ее своей близостью?
— Потому что я… потому что… я тоже хочу…
Грудь Себастьяна резко поднялась.
— Как бы я ни ценил ваш жест, но я не могу принять это. Я не могу сохранять контроль все время, а затем вы внезапно приходите ко мне и говорите о своем желании. Я не тот, кого называют порядочным мужчиной.
Ее руки опустились. Ресницы опустились, затем снова вспорхнули вверх.
— Тогда не избегайте меня, проводите время со мной, — сказала она, — и с Генри. Как и должно быть.
— Если мы будем проводить время вместе с Генри или без него, я все равно не смогу скрывать свое желание.
— И не надо, — отозвалась она, глядя прямо ему в глаза. И через мгновение добавила: — Так долго, как вы позволите и мне насытить мой взгляд.
Несколько секунд Себастьян не дышал. Жар поднимался, охватывая все его тело, напрягая все его члены. Он почти прикоснулся к ней, почти сказал ей, что то, что влечет его к ней, больше чем страсть. Вместо этого он просто назвал ее по имени, и это прозвучало как проклятие, вырванное из глубин его души.
— Лия.
Она отодвинулась, словно понимала, что оставаться рядом с ним опасно.
— Может быть, если мы проводили бы больше времени вместе, то однажды я была бы готова…
Себастьян глубоко вздохнул, стараясь прочистить мозги.
— Мы заключили соглашение. Если вы никогда не захотите прийти в мою постель, я буду уважать ваше желание или нежелание. Но я могу обещать, что буду продолжать желать вас, представлять, как занимаюсь с вами любовью, какое бы решение вы ни приняли.
Ее губы приоткрылись, разгладив черты ее лица.
— Или мне не следует говорить так? — спросил он, понижая голос и придвигаясь к ней.
— Нет… вы можете говорить что хотите.
Его взгляд оставил ее губы и вновь поднялся к ее глазам. Встав с кресла, он вернулся к софе и снова сел.
— Тогда идите сюда. — Когда она не двинулась с места, он добавил: — Я не буду прикасаться к вам.
Она подошла, ее шаги были маленькими и неуверенными. Но она все же подошла к нему.
— Присядьте, — сказал он, подвигаясь так, что теперь был всем телом развернут к ней. — Не важно, что я скажу, но обещайте мне, что вы не отведете и не закроете глаза.
Судорога пробежала по ее шее, когда она проглотила комок, застрявший в горле. И это не ускользнуло от его внимания. Лучше бы он сидел в противоположном конце комнаты. Ему уже не терпелось осыпать ее поцелуями, прижаться губами к местечку у основания ее шеи, где билась голубая жилка.
Затем она подняла подбородок и проговорила полушепотом: