Всхлипывания миссис Хокс перешли в громкие причитания.
— Вы были членами семьи… совсем как родные…
— Я знаю… знаю…
— Подумать только, не забыла меня… став сильной и богатой, пришла к своей старой тетушке Хокс… я и не чаяла в свои семьдесят шесть лет дожить до такого дня.
Полные руки обхватили Элизабет и прижали к бурно вздымавшейся груди. Касс засопела и стала искать увлажнившимися глазами сумку. Дэв вложил ей в руку платок. Она громко высморкалась. Ей смертельно хотелось курить, но пепельниц в комнате не было.
Наконец миссис Хокс, выпустив Элизабет из объятий, откинулась на спинку стула и вытерла глаза.
— Что ты обо мне подумаешь! Но я всю жизнь была слезлива. Покойный Хокс говаривал бывало, что у меня из глаз всегда течет, как из крана. — Она смущенно засмеялась. Затем тихонько дотронулась до щеки Элизабет. Та, поймав ее руку, прижала ее к своему лицу. — Ну вылитая мать… когда мы в первый раз ее увидели, она была примерно твоего возраста. — Миссис Хокс кивнула. — Но ты не совсем такая, как она. Я вижу, ты можешь за себя постоять. — Ее глаза снова увлажнились, и дрогнувшим голосом она сказала:
— Твоя мать гордилась бы тобой. — Она обвела собравшихся глазами, полными слез, и предложила:
— Давайте-ка выпьем по этому случаю еще чаю. Или нет, выпьем чего-нибудь покрепче. Как насчет капелью! портвейна?
Я всегда его любила… Ты в первый раз попробовала его в нашем доме. — Она ласково поглядела на Элизабет. — Это было на Рождество. Тебе страсть как хотелось его попробовать, вот я и налила капельку в стакан лимонада, а ты выпила все до дна и попросила еще!
На этот раз из буфета была извлечена бутылка портвейна и крохотные рюмки с золотым ободком. Наполнив их доверху, миссис Хокс с чувством произнесла:
— Да хранит тебя Бог! Да упокоит он душу твоей бедной матери!
Они выпили. Касс чуть не подавилась. Портвейн был клейко-сладким. Ей просто необходимо было закурить.
— Не возражаете, если я закурю?
— Пожалуйста, курите. Где-то у меня была пепельница.
Пепельница оказалась розовато-перламутровой и с надписью: «Привет из Саутенда».
Касс предложила миссис Хокс сигарету.
— Нет, благодарю. Я никогда этим не баловалась… всегда предпочитала рюмочку портвейна. Вам налить?
— Спасибо, нет. Портвейн был замечательный, — солгала Касс.
Дэв протянул свою рюмку. Элизабет едва притронулась к своей.
— Вот это денек так денек! — счастливо произнесла миссис Хокс, щедро наливая себе портвейн. — Приятно, когда приходят гости — особенно нежданные.
Дэв, улыбаясь, согласился.
— Ко мне давно никто не заходил. Обе мои сестры померли, а брат Хокса с женой переселились в один из новых городов. Я часто скучаю по нашей старой улице.
Мы были там друзьями, а не просто соседями.
— Не сомневаюсь, что вы были прекрасной соседкой, — искрение сказал Дэв.
Миссис Хокс снова вспыхнула.
— Да ну вас… — Она подмигнула Элизабет. — А как сложилась жизнь у тебя? Я часто думала, за кого ты выйдешь замуж?
— Нет, я не замужем.
— Такая красавица! Мужчины, верно, толпами за тобой бегают. Хотя… я помню, как на твою мать пялили глаза, но она ни на кого не глядела… хранила верность твоему отцу.
Голосом, от которого у Касс волосы встали дыбом, Элизабет спросила:
— А что случилось с его фотографией?
— Ее забрала мисс Келлер вместе со всем остальным… Она ничего не оставила, самой пустяковой вещицы, хотя и очень торопилась.
Миссис Хокс снова наполнила свою рюмку и уселась поудобнее. Портвейн превратил ручейки слез в потоки.
Ее не нужно было уговаривать. Устав от одиночества, она с упоением вспоминала счастливые дни своей жизни. Она говорила без умолку. Выкурив последнюю сигарету, Касс поглядела на часы и с изумлением обнаружила, что уже четыре. Они просидели у миссис Хокс больше четырех часов.
Раскрасневшаяся от портвейна и приятной компании миссис Хокс заметила ее взгляд.
— Не торопитесь, — взмолилась она.
— Мы отняли у вас столько времени… — Дэв заметил, что с недавних пор глаза у Элизабет остекленели, словно она не могла вместить всего, что рассказывала миссис Хокс.
— Но ведь вы еще придете? — трогательно спросила она.
— Обещаю, — ответил Дэв.
— В любое время! Я почти не выхожу из дома. Знаете ли, ноги… но я обожаю немного поболтать.
— Мы вернемся, — заверил ее Дэв.
Миссис Хокс тяжело вздохнула.
— Вы, верно, уедете за границу?
— Не раньше, чем навестим вас, — пообещал Дэв.
В дверях миссис Хокс со слезами обняла Элизабет.
— Я так была рада снова тебя увидеть.
Касс пожала ей руку, а Дэв поцеловал. Миссис Хокс залилась густым румянцем.
— Да ну вас!
Она стояла на площадке, пока двери лифта не закрылись.
Не обращая внимания на грязь, Касс прислонилась к стене.
— Господи! Что за женщина! Она заговорит до смерти кого угодно! И этот портвейн… — И прибавила жалобно:
— А я люблю сухой мартини…
Элизабет тоже прислонилась к стене, глаза ее были закрыты. Она выглядела уставшей. Дэв обнял ее за плечи.
— Ты сядешь за руль, — сказал он Касс.
— Куда поедем? — спросила та, когда они оказались в машине: Дэв с Элизабет на заднем сиденье.
— Домой к Элизабет.
— Хорошо.
В зеркальце у себя над головой Касс видела, как Дэв бережно обнял Элизабет, голова которой лежала у него на плече. Что-то в ее лице встревожило Касс, заставило чувствовать себя беспомощной и виноватой. Еще на острове она спросила Дэва, почему он едет вместе с ними, и тот ответил, что Элизабет нуждается в помощи и защите. Когда же Касс, разозлившись, спросила: «От кого?», он ответил: «От себя». Правда этих слов была горькой, но Касс проглотила ее. Какой бы сильной и независимой ни была Элизабет, эксгумация ее прошлого вызвала у нее потрясение. Миссис Хокс пролила на это прошлое нестерпимо яркий свет, и Элизабет пришлось закрыть глаза. Пока она не привыкнет к этому свету, ее сетчатка будет воспринимать лишь его.