- Она не отдаст ни пенни, - простонала Марджери. - Тебе не удастся ничего выцарапать у нее из кармана - либо из какого другого места.
- Если бы я надеялся, что ты в состоянии расплатиться, я бы побился с тобой об заклад...
- А если бы я выиграла, как бы ты сумел расплатиться? Твое досье, как и мое, черным-черно.
- Однако моя репутация не в таких клочьях... Ну, ну, потише. - Он перехватил за запястье ее поднятую для удара руку, завел ее назад так грубо, что она задохнулась от боли. Пока она пыталась освободиться, он потянул носом воздух. - Что-то мне мерещится запах бренди, заглушенный ароматом "Джой". - Он злорадно рассмеялся. - Что, достала она тебя?
Марджери выдернула руку с такой силой, что откачнулась назад и ударилась о ручку комода.
- Ой! - На глазах ее выступили слезы. - Ублюдок! Надеюсь, тебе не перепадет от нее ни цента!
- Ну, мне нужно гораздо больше! - Он пригладил перед зеркалом блестящие волосы, взял оправленную в серебро щетку, несколько раз провел по волнистым волосам. - Ты забываешь, что она женщина. - Он опустил щетку и задумчиво взглянул на свое отражение. - Во всяком случае, надеюсь... - Он снова прибегнул к щетке. - А мне ли не знать женщин? - Он улыбнулся ей в зеркале. - И тебе ли не знать об этом?
Марджери бросила на него сердитый взгляд. Дело было давно. И ничего хорошего из этого не вышло.
Дан засмеялся. Угадать реакцию Марджери ничего не стоило. Ей хотелось выругаться.
- Оставь слова дуракам, - посоветовал Дан. - Нежная улыбка творит чудеса. Мужчина не может устоять перед улыбкой женщины.
Губы Марджери дрогнули.
- Уж ее-то улыбка способна заморозить океан!
Дан чуть нахмурился.
- Да, разумеется, ее легкой добычей не назовешь.
Но будь уверена, дорогая, какова бы она ни была, я скоро это выясню.
- Тогда дай мне знать, ладно? - встрепенулась Марджери.
Дан положил в карман чистый носовой платок, зажигалку, ключи.
- Предоставь это мне, - посоветовал он доверительным тоном. - Я знаю, что делаю.
Великолепные двери Парадных апартаментов открылись на его стук, и одна из горничных, Линетта, провела его в гостиную. В этот момент Элизабет Шеридан вышла из своей спальни, поправляя жемчужную серьгу.
- О, замечательно! - реакция Дана была непосредственной, теплой. - Вы возникли на пороге совершенно волшебно. Я даже испугался, что вас может сдунуть, когда дверь откроется...
- Разве она еще не открылась?
Он восхищенно рассмеялся.
- О, вы действительно мне нравитесь! - воскликнул он. - Какая освежительная перемена.
- Вы хотите сказать "освежающая"?
- Разумеется, вы правы. Но, Боже, как вы похожи ни Ричарда!
- Да, мне часто говорят об этом.
- Но это правда. Поверьте мне, я понимаю в таких вещах. Даю вам слово - как правило, мое слово здесь последнее.
- Ну так пусть там и остается...
Она видела его насквозь. Сука! - подумал он, продолжая лучезарно улыбаться.
- Знаете, я на вашей стороне.
- Почему?
- Я думаю, вы выиграете.
Ее глаза остановились на нем, и он почувствовал себя мелким, ничтожным под увеличительным стеклом микроскопа.
- Да... Я думаю, вы всегда выбираете выигравшую сторону.
Из спальни вышла Линетта и подала Элизабет вечернюю сумочку того же глубокого темно-зеленого, почти черного цвета, что и платье, о котором Дан с пониманием заметил:
- Сен-Лоран?
- Копия. У меня больший, чем у манекенщиц, размер.. Но я неплохо шью.
- Так вы его сами сшили! - Это произвело на него впечатление. Вряд ли Марджери в состоянии даже вообразить такое.
- Нас учили шить в приюте Хенриетты Филдинг.
Предполагалось, что нам это может пригодиться.
Он слушал невнимательно.
- Но теперь вы можете позволить себе покупать оригиналы - причем в любых количествах. Очевидно, что вы обладаете вкусом. Теперь же у вас будут еще и деньги.
Платье было из тонкого шелкового джерси, облегающего фигуру, обрисовывающего грудь и талию, перехваченную поясом, отделанным полоской бледно-розового атласа, который завязывался спереди мягким узлом. Узкие рукава доходили до запястий, к глубокому V-образному вырезу была приколота изумительная темно-красная роза.
- Вы вполне гармонируете с окружением, - похвалил ее Дан, обводя рукою зеленое и золотое великолепие комнаты. - Вам здесь удобно, я надеюсь? - В голосе Дана звучала забота, словно администратор отеля разговаривал с важным постояльцем.
- Вполне удобно, спасибо.
- Может быть, спустимся вниз?
- Конечно, пожалуйста.., но на чей уровень?
Ох, остра на язык, думал он злобно, ощущая, как сжимаются кулаки, чувствуя, как ему трудно владеть собой. Она вызывала у него желание показать зубы. И проверить их остроту на ее косточках.
Гостиная, куда он сопроводил ее, была выдержана в желтых тонах и отделана белым. Ковер, портьеры, мебель были белыми, сверкали зеркала и две огромные, в несколько ярусов, люстры, комнату украшали картины и масса белых цветов. Платье Элизабет Шеридан резко выделялось на фоне затянутых шелком стен и тяжелых бархатных портьер с фестонами и кистями.
- Теперь, - сказал Дан, - кажется, пришло время мартини.
- Можно я посмотрю, как вы смешиваете мартини?.
Мне всегда хотелось научиться.
- А я всегда готов учить.., чему угодно.
Он подвел ее к великолепному портрету жившего в восемнадцатом веке Темпеста. Фрэнсис Темпест, гласила золотая доска, которую Дан открыл, как дверцу. За ней находился полностью укомплектованный бар. Дан достал большой кувшин и чашку с кусочками льда и высыпал лед в кувшин. Затем, взяв бутылку "Noille Prat", налил столько, что жидкость закрыла лед целиком. Покрутил кувшин так, что его бока покрылись маслянистой пленкой. Затем слил жидкость. Залил лед джином "Tanqueray". Размешал серебряной ложкой с длинной ручкой. Взял два бокала для мартини на длинных ножках и наполнил их. Последним штрихом был ломтик лимона, который нужно было чуть сдавить, прежде чем бросить в бокал. Дан вручил ей один.
- Вот, - сказал он, - это мартини. Если вам приготовят его по-другому - не верьте, а главное - не пейте.