- Выглядит убийственно. - Она критически приглядывалась к своему бокалу.
- Так и есть. Но только до тех пор, пока вы не научитесь пить, не пьянея, в то время как все остальные не выдерживают... - И, как бы демонстрируя это, Дан сделал глоток.
Она только пригубила.
- Я чувствую только лед.
- Зато сейчас ощутите тепло.
Он подвел ее к мраморному камину, над которым висел еще один чудесный портрет Хенриетты Темпест, в платье из тончайшего шелка и изумрудах, стоивших целое состояние, датированный 1817 годом.
- Элизабет - могу я называть вас Элизабет? Вы - девушка моей мечты.
- Я думаю, вы мечтаете о моих деньгах.
Его рука, державшая бокал, не дрогнула. Что она, радаром пользуется, что ли?
- Я живу надеждами, - скромно ответил он и добавил печально:
- Теперь...
- Да, это все, что он вам оставил.
Она села в уголок изящного дивана времен Людовика XVI, позолоченного и обтянутого лионским шелком яркого, солнечного желтого вдета.
Он весьма небрежно уселся рядом.
- Кстати, вы представляете, что он вам оставил?
- Очень много.
- Слишком скромно сказано. Он оставил вам все!
Сейчас вы могли бы купить благодаря вашим деньгам целую страну или даже две. Рокфеллеры, Ротшильды... - Дан посмотрел на ее бокал. - Пейте! поторопил он ее. - Теперь, когда вы умеете делать мартини, вам надо научиться его пить. И что" же вы собираетесь делать со всем вашим богатством?
- А вы что посоветуете?
- Тратить, разумеется.
- Как вы?
- Я отлично это умею.
Она глотнула мартини.
- Почему вы так сосредоточены на деньгах?
- А что еще есть на свете?
Как это мы так далеко зашли, подумал он.
- Я хочу сказать, что вы без этих денег?
- Бедна, - ответила она.
- А с ними вы - все...
- Вы так понимаете мою теперешнюю ситуацию?
Ох, и сука же она. Такая же холодная и жесткая, как ее глаза. Он просто должен одолеть ее.
- Будет правильно, если вы будете так считать, - сказал он серьезным тоном. - Обычно люди в вашем положении.., очень уязвимы. Нуждаются в совете. Ноя не думаю, что вам когда-нибудь понадобится совет.
- Не понадобится.
- Да... Вы кажетесь женщиной, которая дает себе отчет в собственных мыслях. - И в моих тоже, подумал он. - Это необычно для женщины. Но... Глаза его смеялись, в то время как язык жалил. - Вы ведь не слишком женственны, правда?
Он был ошеломлен тем, что она восприняла его реплику всерьез.
- Да, - ответила она. - Не женственна.
- Вы действительно не подходите под это определение, - пробормотал он, разглядывая ее пристально, будто хотел снять мерку. - Но я должен сказать, что с расстояния, которое делит нас, вы выглядите безупречно.
- Как ваши манеры, - ответила она, допивая бокал.
- Я знаю свои возможности, - скромно заметил он, взяв у нее пустой бокал.
- Прекрасно. Я тоже.
И еще как! Он кипел, заново наполняя их бокалы.
Ничего не выходит. Она каждый раз ухитряется опередить его. Хуже того. Она совершенно точно видит, что он делает, и ей наплевать. Он не привык к равнодушию.
Волнения, желания, предвкушение или сомнение - но не равнодушие! Это выводило его из себя. Он не представлял себе, как это может быть. Впервые в жизни он не производил никакого впечатления.
- Как вы на все это смотрите? - спросил он доверительно, подавая бокал.
- Беспристрастно.
Дан глотнул мартини. Он чувствовал, что с трудом сохраняет спокойствие.
- Вам, наверное, все окружающее кажется ненастоящим, - настаивал Дан, - но, поверьте мне, это ужасающе реально.
Увидев ее улыбку, он понял, что и этот выстрел прошел мимо цели.
- Я уже поверила...
Он чувствовал, что возненавидел ее. Он готов был отдать жизнь, чтобы разделаться с ней. И не только из-за денег. Но пока - он поднял бокал.
- Пейте... Первый бокал зажигает огонь, второй - дает тепло... Жгите свечку с обоих концов. Как ни говори, вы можете себе это позволить.
- Вы опять вернулись к деньгам. - В голосе ее слышалась скука.
- Нет, я просто не могу оставить этой темы.
- Вы пробуете оставить меня без денег.
- Если предоставится возможность, - сказал он самым любезным тоном.
Она смотрела на него поверх бокала. Глаза казались драгоценными камнями.
- Что он обещал вам? - вопрос был поставлен прямо, без обиняков.
- Разделить на всех поровну.
- Почему же он не сдержал обещания?
- Это уже другая история. Сначала докончим вашу.
- Уверяю вас, моя история лишь следствие.
- Ну... О мертвых не говорят плохо.
- Почему? Они же не слышат вас.
Снова безжалостная логика. Нет, определенно не женственна. Как искушена в словесной игре! Даже в этом доме, где слова то и дело становились оружием, с которым все умели ловко обходиться, она без затруднений вела беседу.
- Вы чувствуете себя обманутым?
- Я и был обманут. Все мы были обмануты. Все досталось вам, - напомнил он ей. - В том числе и его долги. - Затем чарующе добавил:
- Считайте меня накладным расходом.
- Сомневаюсь, могу ли я себе это позволить, - ответила Элизабет, чуть улыбнувшись.
- Не можете не позволить. - Это прозвучало как предупреждение, краткое и мрачное. Затем он продолжал с любопытством:
- Правда ли, что вы выросли в приюте?
- Да.
- Но вы не всегда были такой, как сейчас?
Она поняла, что он имеет в виду.
- Нет.
- Выучились?
- Вся сила - в знании.
- Нет. В деньгах.
Он сел поглубже, чтобы видеть ее профиль. Он был само совершенство. На фоне горящих в камине яблоневых поленьев - хотя нужды в этом не было, Хелен всегда настаивала на том, чтобы разжигали камин, - ее профиль казался вычеканенным на монете.
- Вы должны выглядеть, как Рапунцель, когда распустите волосы, заметил он, глядя на тяжелый узел волос на ее затылке. - Вы когда-нибудь распускаете волосы?
- При случае.
- Случай найдется! Мальборо, как вы видели, первоклассное место для подобных случаев...
- Это изумительно красивый дом.
- А вы - изумительно красивая женщина.
Никакой реакции.
- Вам, разумеется, уже не раз это говорили.
Ее голос нисколько не изменился:
- Мое лицо было моим богатством, пока я не унаследовала этого.
Сука! Но есть же способы укрощать и таких.
Дверь отворилась, и в комнату легким и быстрым шагом вошла Касс, одетая в платье, явно купленное на какой-то распродаже старья.