— К черту фотографии, — ее дыхание вырывается из легких, она хватает меня за рубашку и тянет к краю танцпола, в глазах голод и дикая страсть. — Мне нужно побыть с тобой, Фальконе. Прямо, бл*ть, сейчас.
Это все, что мне нужно было слышать.
Без единого слова я обнимаю ее за талию и веду в коктейль-бар. Мне хочется найти отдельную ванную комнату или туалет – не самый шикарный выбор, но сейчас подойдет любая комната с дверью. Просто чтобы скрыть нас с Шэйн от посторонних глаз, чтобы никто не видел ее лицо, когда мои пальцы окажутся внутри нее.
Боже, я умираю, черт возьми. Мне нужно прикоснуться к ней, почувствовать, какая она влажная и жаркая, как кончает на меня, на любую часть меня, прежде чем разочаруюсь.
— Снаружи, — шепчет Шэйн, указывая в темный угол бара.
Там, за вельветовой шторой, находится темная дверь на балкон, с висящей на стекле табличкой «Закрыто», но вокруг никого нет, никто не увидит и не услышит, когда я задеру платье Шэйн до талии и поработаю с ней так, что она забудет обо всех других мужчинах, чьи губы касались ее.
Мне это нужно, нужна она, так сильно, что меня не тревожит то, что произойдет, если нас поймают за нарушение запрета. Толкаю дверь и выхожу в прохладную свежесть ночи, прохожу мимо бара, накрытого черным брезентом с логотипом «Рэйнбоу Рум» на стене. Мы с Шэйн движемся к стене на противоположной стороне, которая скроет нас от любопытных глаз и ночного ветерка. А затем целую ее.
Поцелуй, который говорит о многом. Поцелуй, где я предъявляю требования, на которые не имею права, но он дает обещание. Обещание доставить ей удовольствие, если только она впустит меня полностью.
Позволит мне войти в ее жизнь, ее сердце, завладеть телом, которое так сексуально ощущается в моих руках.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Шэйн
О, Боже, да.
Да, да, да!
Мне следовало сказать нет. Следовало бы притормозить и настаивать на том, чтобы мы, по крайней мере, установили бы правила, прежде чем нарушить контракт сотней жарких и грубых способов, но все мои мысли кричали «да».
Да и да, черт возьми, он прикасается ко мне. Боже. Наконец-то прикасается ко мне везде, и я умираю от желания, чтобы он прикоснулся ко мне, умираю от блаженства, но черт возьми... Какой путь придется пройти.
— Ты так прекрасна, — бормочет он, снимая бретельки моего платья с плеч и обнажая грудь. — Не могу дождаться, как попробую тебя.
Обхватывает мою грудь руками, проводит мозолистыми пальцами по моим соскам, посылая острые электрические волны желания к моему чреву.
Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, простонав, когда он наклоняется и берет один набухший сосок в рот, а второй сжимает пальцами.
Я беспомощно запрокидываю голову, запуская пальцы ему в волосы, едва держась на ногах.
— Какая милая, — его рот скользит от одного полушария груди к моему не целованному соску, заставляя меня ахнуть. — Такая милая, что я хочу сделать нечто большее, чем просто попробовать тебя на вкус. — Джейк смотрит на меня с вопросом. — Можно я укушу тебя здесь, Принцесса?
Я бормочу что-то неразборчивое, но умудряюсь покачать головой. Спустя мгновение Джейк обхватывает мой набухший, ноющий сосок зубами, сжимает его. Волны от покусывания движутся, пульсируют по его челюсти, сперва нежно, затем жестче и жестче, пока не накрывает болезненное ощущение, но оно не чувствуется. Удовольствие накрывает меня.
Он царапает зубами мою кожу, и я вскрикиваю. Звук чистого, явного голода, и такой чертовски громкий. В это мгновение чары рассеиваются и меня накрывает смущение.
Это всего лишь вторая фаза, Боже милостивый. Мне не следовало так себя вести, не сейчас.
— Прости, — бормочу я с пылающим лицом.
— За что? — дыхание Джейка учащается, когда он сжимает мою грудь, прижимает полушария достаточно близко друг к другу, чтобы перемещаться по обоим соскам одновременно.
— За то... За... О Боже, — дрожу, тая до костей, пока он творит свою темную магию своими губами.
Его язык. Боже, дьявольский язык. И великолепный. Такой потрясающий.
— За то, что такая громкая, — наконец выдавливаю я, понизив голос, пока он ласкает мою грудь. — Я громкая, извини.
— Не смей извиняться, — грубо говорит он, продолжая двигать пальцами по моим соскам, а его бедро движется у меня между ног, раздвигая их. — Здесь нас никто не услышит. Я хочу, чтобы ты кричала. Хочу слышать, как ты возбуждаешься. — Он целует меня в шею, где бьется мой пульс, и следующие слова произносит, касаясь моей кожи. — И я хочу слышать, когда ты кончишь, Принцесса. Мне это необходимо. Мне нужно это услышать.
Прежде, чем я успеваю ответить, он целует мои губы, задирая платье до талии, а затем его теплая, большая рука, в которую я влюбилась еще в первый день в саду, когда увидела ее скрюченной на коленях, скользит к моим трусиках. Я так отчаянно нуждаюсь в его прикосновениях, что с облегчением вскрикиваю, как только Джейк касается моей набухшей, влажной плоти своими пальцами.
Влажная и разгоряченная. Пылающая. Распаляющая.
— Да, — всхлипываю я, опустив голову, когда Джейк проник в меня двумя пальцами, проникая глубоко. — Как хорошо. Как же хорошо.
— Мне нравится, что ты такая влажная, Принцесса, — говорит он, трахая меня пальцами и поднимая все выше с каждым толчком. — Мне нравится то, как сильно ты меня хочешь, полностью. Черт возьми, да, детка, я хочу, чтобы ты кончила. Не могу дождаться.
Потирает мой клитор большим пальцем, свободной рукой берет меня за колено и поднимает мою ногу так, чтобы дать ему доступ к моей бесстыдно влажной киске.
Он не нежен, не осторожен. Берет все, что хочет, берет меня, и я наслаждаюсь каждой минутой.
Он не похож на Уэсли, мальчика с фермы, который начинал медленно и осторожно, иногда преподнося мне сюрпризы. Руки Джейка не заботливые и осторожные, а требовательные и решительные. Он знает, как обращаться с женским телом и не стыдится демонстрировать эти навыки. Без колебания скользит влажным пальцем по тугому сфинктеру, надавливая...
Я снова вскрикиваю, но Джейк закрывает мой рот очередным поцелуем. Трахает мой рот своим языком, уверенно двигая пальцами в киске и моей заднице, настойчиво теребя большим пальцем мой клитор. Он повсюду. Наполняет своим вкусом мой рот, сводит с ума своим ароматом, делает со мной то, чего никто и никогда прежде не делал, и я не знаю, что думать.
Я не могу ни о чем думать, только чувствовать. Ощущать, как в моем теле пульсирует кровь, как между бедер скапливается напряжение настолько большое, интенсивное, всепоглощающее, что мне вдруг становится страшно.
Это слишком. Его слишком много. В течение года я, оказывается, не заходила в сексе на такой высокий уровень, словно находясь в детском бассейне, а теперь нахожусь посреди океана в штормовую погоду. Во тьме и ярости. Я не могу дышать.