Она стонет, прогибаясь.
— О Боже, Джейк. Боже...
— Ты почти у цели. Я чувствую это, — сдвигаю лодыжки, пока головка моего члена не оказывается сжатой ее тугой вагиной. — Давай, малышка. Кончи для меня. Кончи, Шэйн. Боже, да. Да, бл*ть.
Она кончает дико, бесстыдно крича и с силой сжимая мой член внутри. Я забываюсь. Резко кончаю, врываясь глубоко в нее, и Шэйн принимает меня полностью, ее тело сжимается вокруг моего члена, крепко, пока я обильно и продолжительно изливаюсь в нее.
Оргазм накрывает меня так сильно, что взор затуманивается, я не способен рассуждать, и на пару секунд теряю контроль. Не осознаю, кто я и где я, почему я здесь, но, когда возвращаюсь, обнаруживаю, что лежу на Шэйн, прикусив нежную плоть на ее плече, крепко обнимая за талию и ощущая ее твердую спину, прижимающуюся к моим ребрам.
Я приподнимаюсь с нее, беспокоясь о том, что она не сможет нормально дышать, но Шэйн протягивает руку и шлепает меня по заднице.
— Останься, — просит она, впиваясь ногтями в только что отшлепанный участок моего тела, заставляя одобрительно зарычать. — Всего на пару минут.
— Я тебя не раздавлю?
— Раздавишь, но мне нравится ощущать твой вес на себе, — вздохнув. говорит она. — Это удерживает меня от того, чтобы воспарить от оргазма.
Я расслабляюсь на ней, с улыбкой зарываясь в ее волосы и подбираясь к ее шее.
— Можешь воспарить, если хочешь.
— Нет, я хочу остаться здесь, с тобой, — ласково пошлепывает меня по заднице. — Ты хорошо поработал, Дракон.
— Ты тоже, Принцесса, — я целую в шею, провожу языком по влажной коже. — А твой пот такой вкусный. Почти столь же приятен на вкус, как и твоя киска.
Она тихо смеется.
— Что смешного? — спрашиваю я, когда объяснений не следует.
— Ты уже дважды добирался до моего лона, а я до сих пор не сделала тебе минет, — говорит она. — Прежде со мной такого не было.
— Ты встречалась не с теми мужчинами. Мне нравится пробовать тебя, ощущать, как ты кончаешь мне в рот, — я одобрительно хмыкаю. — Одна мысль об этом заставила бы меня снова возбудиться, если бы я только что не опустошил свою мошонку.
Она смеется громче, внутренние мышцы ее влагалища сокращаются и выталкивают мой обмякший член.
— Ох, черт. Прости.
— Рано или поздно это случилось бы, — я перекатываюсь на матрас, улыбаясь, когда она сворачивается клубочком на своей стороне, глядя на меня из-за своих светлых растрепанных прядей. Я нежно убираю волосы от ее лица. — Возможно ли, что за последние минуты ты стала еще более прекрасной?
Она усмехается.
— У тебя взгляд затуманен оргазмом. Так говорят мои подруги.
— Я и не подозревал, что оргазм затуманивает взгляд, — я приближаюсь к ней, провожу рукой по соблазнительному изгибу ее талии вниз, к бедру. Потребность прикоснуться к ней – непреодолимое желание, которому я не могу сопротивляться. — Не думаю, что дело в этом. Всему причина ты сама.
— Ты и сам прекрасен. Полагаю, что могла бы получить зависимость от твоего тела. Серьезную зависимость.
Моя улыбка становится шире.
— Хорошо.
— Но ломка была бы ужасной, — говорит она, закидывая свою ногу на мою. — Хуже, чем отказаться от рафинированного сахара, который я не употребляла два месяца и вовсе не получила удовольствия от этого. Потеря трех фунтов этого не стоила.
— Не придется ни от чего отказываться, потому что я никуда не уйду. И худеть тебе не нужно, — я игриво осматриваю ее изгибы. — Ты идеальна во всех отношениях. Особенно твоя чертовски привлекательная задница. Я же говорил тебе, как люблю твою попку?
Она смеется.
— Да, полагаю ты упоминал об этом раз десять, мистер Любитель Попок.
— Я не Любитель попок. Просто твой мужчина. И мне нравится каждая твоя частичка, внутри и снаружи.
— Считаешь мою печень сексуальной? — спрашивает она, поводив бровью.
— Чертовски сексуальной. Но я говорю о том, как ты смешишь меня. И проявляешь себя такой, как есть, на весь мир, не обращая внимания на то, наблюдают ли за тобой или нет. Ты всегда остаешься собой, и это делает тебя особенной.
— Спасибо, — говорит она, смягчив взгляд. — Ты знаешь меня лучше моего прежнего парня.
— Мне кажется, что мы уже давно знакомы, — говорю я от всего сердца до того, как моя храбрость меня покинет. — Словно я знаком с тобой долгие годы. Или словно ждал возможности познакомиться с тобой ближе.
— Мне тоже, — она тянется, кладет ладонь мне на грудь. Нежность от этого прикосновения вызывает во мне что-то более сладостное, чем вожделение. — Так расскажи мне, Дракон. Восполни мне пробелы, о которых я не знала.
Так я рассказываю ей о начале своей карьеры, каким неожиданным потрясением стало для меня то, что все мои мечты сбывались, как мой разум не был готов к успеху, пришедшему ко мне раньше запланированного срока. Она рассказывает мне о том, как сменила специальность с педиатрии на ветеринарию на середине обучения, как тетя полностью поддержала ее, хотя до этого момента у Шэйн не было даже домашнего питомца.
— Я так боялась работать с больными детьми, из-за которых все время грустила бы, и знала, что очень люблю животных, — говорит она. — Я справилась после сотни часов занятий в ветеринарной школе и десяти кошек.
— Ты скучаешь по практике, — я продолжаю прежде, чем она успевает ответить, потому что правда написана у нее на лице. — Тебе следует пройти сертификацию и заняться тем, что ты любишь.
— Но тогда нужно найти того, кто займется благотворительностью, а это не так просто, как кажется. Я знаю все нюансы, потому что долгое время помогала тете Тэнси.
— Так тебе нужно время, чтобы найти нужного человека и обучить его, — настаиваю я. — Жизнь слишком коротка. Тебе нужно любить свою работу. И нужно перевезти твоих кошек в город.
Она смеется.
— О Боже. Можешь представить десять кошек у меня дома? Как будто это ребенок, но на самом деле квартира станет сумасшедшим домом, да и в деревне им лучше. Хотя я бы хотела однажды завести щенка. Полагаю, небольшим породам собак город подходит. Мне лишь стоит убедить ТСЖ разрешить заводить домашних животных в доме. Они запрещают это на протяжении пятидесяти лет.
— Ну, если кто-то и смог бы изменить их мнение, то это явно ты, — говорю я, целуя в ответ ее руку.
Она улыбается и рассказывает мне о времени, когда убедила сменить талисман школы с троянского коня на бойцовскую тыкву, просто потому, что ее друзьям это казалось смешным. Я говорю ей о том, как переоделся школьным талисманом, чтобы заработать денег на ярмарке вакансий, и потерял сознание от жары. Шэйн признается, что некоторые виды спорта вызывают у нее скуку, но к хоккею она смогла бы привыкнуть. Я признаюсь, что искусство вызывает у меня сон, но я с наслаждением пил с ней шампанское на крыше музея, любуясь статуями.
Мы одеваемся. Я натягиваю боксеры и майку, а Шэйн – пижаму, перебираемся на диван, чтобы посмотреть телевизор, но продолжаем разговаривать. Я рассказываю, каким маленьким засранцем был в детстве, а она говорит о своей скромности и том, что вылезла из своей скорлупы только после смерти родителей.