– Я тоже очень довольна нашим знакомством, дорогая Лавиния, – улыбнулась София. – Да, да, Лесси, я понимаю, тебе скучно стоять на одном месте. Сейчас пойдем. Итак, до завтра, моя дорогая!
И она быстро пошла прочь. У нее были кое-какие дела, и она решила покончить с ними немедленно, иначе на душе у нее не будет покоя. Она получила бы истинное наслаждение от долгой прогулки и интересной беседы с Лавинией, если бы ее не тревожила мысль о долге. Вместе с тем София уже достаточно привыкла к этой постоянной тревоге и сумела извлечь из общения со своей новой знакомой хоть какое-то удовольствие. Девушка пробудила в ней настоящую симпатию и интерес. София чувствовала, что только что приобрела подругу, которая может стать для нее очень близкой, если их дружбе суждено будет развиваться.
Правда, ей показалось немного странным, что Лавиния так ею восторгается за то, что она участвовала в походе вместе с полком мужа, перенося выпавшие на ее долю тяготы и лишения военного быта, не раз подвергая свою жизнь серьезной опасности. Так же ее восхищало то, что теперь София предпочитает оставаться независимой, хотя вполне могла бы жить у своих родственников.
– И все это вы совершили, не достигнув и тридцати лет! – завистливо вздохнула девушка.
Это казалось Софии странным, потому что сама она в девичестве мечтала только о замужестве и материнстве, как и все юные леди ее окружения. Только благодаря стечению обстоятельств у нее сложился вполне определенный характер и развилась сила воли, давшие ей возможность жить самостоятельно, – но ведь это может очень скоро кончиться, с внезапным отчаянием подумала София. Очнувшись от своих размышлений, она вовремя оттащила за поводок Лесси, которая едва не попала под пышную карету, запряженную четверкой сытых лошадей.
– Сидеть! – скомандовала она, и Лесси села рядом, высунув длинный розовый языки тяжело дыша, тогда как карета с грохотом пронеслась мимо.
Лавиния вовсе не испытывала ненависти ко всему мужскому полу, несмотря на убийственно язвительные замечания по поводу некоторых джентльменов, пытавшихся ухаживать за ней накануне вечером. Она даже призналась Софии, что мечтает однажды встретить одного-единственного мужчину, с которым она сможет слиться душой и телом – она имела обыкновение высказываться очень смело. Но, объяснила Лавиния, этот человек должен понимать, что, будучи женщиной, прежде всего, и это самое главное, – она личность.
– Порой, Софи, – сказала девушка совершенно искренне и без малейшего признака самомнения, – я думаю, какое проклятие быть красивой женщиной. Особенно если ты рыжеволосая. Считается, что женщина с такими рыжими, как у меня, волосами должна обладать сильной волей и бешеным темпераментом, но вы не можете себе представить перлы остроумия, которыми блистают иные джентльмены, и их гнусные замечания по поводу того, что им, возможно, придется погасить это пламя! Им грезится, что я жду не дождусь спасительного прихода некоего мужчины, который сумеет меня приручить.
– Хотя вы ждете всего лишь такого мужчину, – сказала София, – который найдет в себе мужество позволить вам быть самой собой.
– Вот именно! – Лавиния даже остановилась на тропинке и схватила Софию за руку, радостно улыбаясь ей. – О, Софи, именно этого я и жду, и ни один, абсолютно ни один человек до сих пор этого не понимает. Ах, как я вас люблю!
Но от приятных воспоминаний о прогулке и об умном, интересном разговоре с кузиной Натаниеля Софию отвлекали тревожные размышления.
Видел ли Натаниель, как Борис Пинтер покидает ее дом? Сначала она решила, что если бы он его видел, то непременно сразу сказал бы ей об этом. Но чем больше она думала, тем больше приходила к заключению, что между уходом Пинтера и приходом Натаниеля и Лавинии прошло слишком мало времени. Значит, они встретились у ее дверей. Тем не менее Натаниель ни словом об этом не упомянул. А она так глупо ему солгала, сказав, что была одна и скучала.
Что, если он заговорит об этом вечером? Разумеется, визит Пинтера его не касается. На любой его вопрос она может сказать ему что захочет или вообще не отвечать. Но она не хочет больше лгать, не хочет, чтобы он думал, что у нее есть от него тайны – она вслух рассмеялась, а потом смущенно огляделась, не заметили ли это прохожие на улице. Как будто у нее нет этой тайны!
Дело в том, что сегодняшний визит Пинтера не был для нее неожиданностью. Более того, она бы очень удивилась, если бы он не появился. И цена тоже не слишком ее поразила, хотя у нее ослабели колени, когда он ее назвал.
– И где, по-вашему, я смогу найти такие деньги? – невольно вырвался у нее вопрос.
От шантажиста не дождешься сочувствия, и она давно уже решила никогда и ни о чем его не просить, не показывать ему своей слабости.
– Как, Софи? – воскликнул он, показывая в улыбке свои крупные белоснежные зубы – ей всегда казалось, что они вот-вот превратятся в клыки. – У вас есть деверь, который владеет имением в Гемпшире, и брат, хотя и не джентльмен, но, говорят, достаточно богатый, чтобы только на карманные деньги приобрести весь Гемпшир. Может, настало время призвать одного из них на помощь вдове Уолтера?
А во время войны он обращался к ним с Уолтером «сэр» и «мэм» и при этом обязан был отдать честь или почтительно поклониться.
Она посмотрела на него с холодным презрением. Такой момент, конечно, может наступить – точнее, обязательно наступит, – но только когда она окажется в совершенно беспомощном положении. А это произойдет уже в следующий раз, внятно произнес ее внутренний голос. Но она не станет вовлекать Томаса в это грязное дело, к которому он не имеет отношения, если только у нее не будет иного выхода, а мысль рассказать обо всем Эдвину казалась ей просто чудовищной.