Пора уже, решительно думал он, войдя в гостиную и направляясь к зовущей его к карточному столу леди Хоутон, давно пора уступить леди Галлис и стать ее любовником. Если уж она не способна заглушить его тоску по ласкам Софи, значит, тогда его случай совершенно безнадежен.
Утром следующего дня Натаниель сидел в кабинете и читал доклад своего стюарда, только что доставленный из Боувуда, когда в кабинет вошла вставшая необычно рано Лавиния, предварительно постучавшись, но не дожидаясь ответа. Удивленно глядя на нее, он встал, но кузина жестом предложила ему сесть и сама без разрешения уселась напротив него у письменного стола.
– Хорошо, что ты уже вернулся с прогулки в парке, но еще не ушел из дома. По утрам, Натаниель, тебя трудно застать дома.
– Если бы я знал, Лавиния, что мое отсутствие тебя огорчает, – сказал он, опускаясь в кресло, – я постарался бы почаще быть с тобой.
– Боже упаси! – воскликнула она, состроив презрительную гримаску.
Натаниель едва удержался, чтобы не выразить свое искреннее согласие.
– Чем могу быть тебе полезным? – спросил он, откидываясь на спинку кресла.
– Я беспокоюсь насчет Софи, – сказала она.
Это было типично для Лавинии – она никогда не тратила время на пустые разговоры, а сразу приступала к делу.
Но некоторые темы для беседы были нежелательны для Натаниеля, и в том числе разговоры о Софи.
– В самом деле? – вежливо и бесстрастно проговорил он. – Боюсь, однако, что я больше не являюсь знакомым миссис Армитидж и, следовательно, не могу обсуждать с тобой этот вопрос.
– Нат, – насмешливо укорила кузена Лавиния, – не будь смешным!
Он только поднял брови.
– «Миссис Армитидж»! – сказала она, передразнивая его. – Имей хотя бы великодушие называть ее Софи.
Он вспомнил, что при последней встрече Софи показалась ему похудевшей, а глаза – лихорадочно блестящими.
– Так почему же ты беспокоишься? – спросил он.
– Вчера вечером она вела себя так, как будто там не было ни тебя, ни Кэтрин, ни лорда Роули, – сказала Лавиния. – Когда она едва не столкнулась с тобой, выходя из гостиной, то назвала тебя «сэр», как ты ее сейчас «миссис Армитидж», и потом не пожелала говорить на эту тему, хотя я пыталась превратить все в шутку. Она просто сменила тему. Я чего-то не знаю, Нат? Ты поступил с ней очень непочтительно, когда буквально оттащил меня от нее. Она дружит с человеком, который тебе не нравится. Но почему этот инцидент сыгралтакое громадное значение, что она прервала всякие отношения с тобой и с твоими друзьями? Ведь она так вас любила.
Натаниель вздохнул.
– Иногда небольшой инцидент представляет собой лишь верхушку огромного подводного айсберга, Лавиния. Думаю, тебе не стоит из-за этого переживать. Ведь я не мешаю тебе поддерживать с ней дружеские отношения.
– Нат! – Она наклонилась над столом и уперлась в него ладонями. – Не смей относиться ко мне как к несмышленому ребенку!
– Если бы я так к тебе относился, я бы давно отослал тебя в Боувуд… Может быть, она предпочитает нам Пинтера.
– Но он ей даже не нравится. Она сама в этом призналась, когда я предложила ей влюбой момент нас познакомить. Она так и сказала, что он ей не друг.
Натаниель поставил локти на подлокотники кресла и подпер подбородок рукой. Он так и думал, но Софи не позволила ни ему, ни его друзьям узнать причины ее поведения.
– Тогда, возможно, она решила преподать нам урок. В тот вечер мы пытались защитить ее от него, хотя она достаточно ясно дала мне понять, что не мое дело указывать ей, с кем она может дружить. Тем не менее мы попытались вмешаться, и это привело ее в ярость. Одна ты могла бы повести себя так же независимо и непримиримо. – Он грустно улыбнулся Лавинии.
Но она хмуро уставилась на свои руки.
– Нат, я могла бы понять и даже одобрить ее возмущение тобой, – сказала она. – Я даже предложила ей отчитать тебя, но она сказала, что уже сделала это. Но полностью прервать все отношения, и даже с Мойрой и Кэтрин?! И она так несчастна, Нат.
– Несчастна?
Скрывая волнение, он осторожно перевел дыхание.
– Вчера вечером она улыбалась и разговаривала так, как будто была в прекрасном настроении, – сказала Лавиния. – Но при этом так старалась не смотреть ни на кого из вас, что было ясно, какой она чувствует себя несчастной и одинокой. Какую власть имеет над ней этот мистер Пинтер?
Вот! Наконец-то подыскано точное слово, которое определяет ту мысль, которую он с друзьями нащупал в разговоре, но испуганно отбросил в сторону. Пинтер определенно имел какую-то власть над Софи. Натаниель посмотрел на Лавинию, и в первый раз он увидел в ней человека, равного себе, который очень тревожится об их общем друге и желает ему помочь.
– Не знаю, Лавиния, – признался он.
– Но как нам это выяснить?
– У меня нет на это права. Она не хочет, чтобы я знал.
– Возможно, – задумчиво проговорила она. – Может, ей запретили прибегнуть к вашей помощи.
Он закрыл глаза и опустил голову на руки. Иногда и эта мысль приходила ему в голову, но он не был в этом уверен.
– Вы с ней друзья, Нат, – сказала Лавиния, – такие же, как и мы с ней. Ты знаешь ее дольше, и я знаю, что ты ее любишь. Больше, чем все остальные.
Он открыл глаза и посмотрел ей в лицо, недовольно сжав губы. Она видит слишком много. Но на этот раз он не испытал на нее раздражения.
– Значит, ты думаешь, он ей угрожает? Не слишком ли все это мелодраматично, не преувеличиваешь ли ты, Лавиния?
– Когда три дня назад я заходила к ней – успокойся, Нат, на этот раз меня провожала горничная! – внизу кто-то постучал в дверь. Она ужасно побледнела, вскочила на ноги, бросилась к окну и заявила, что должна отослать меня в свою гардеробную, как если бы было слишком поздно выпроводить меня так, чтобы меня не видели. Но не успела она вытолкнуть меня из комнаты – она буквально подталкивала меня, Нат! – как пришел дворецкий и объявил, что пришла ее подруга Гертруда. Мы все стали пить чай, но ни я, ни Софи больше не упоминали об этом странном инциденте. Нат, кого она боялась увидеть?