– Я могу сцеживать молоко, – неуверенно сказала Рей. Казалось, она видела, каким взглядом наградила Бена его мать. Ей самой было непонятно, почему она решила встать на его защиту, будучи совершенно неуверенной, что будет готова оставить Бена с новорождённой даже на минуту, не говоря уже о неделе, но Рей добавила, – у нас соглашение.
Лея выглядела раздражённой.
– Ты ведь знаешь, что будет проще, если ты…
– Мама, – перебил её Бен, – хватит. – Он повернулся к Рей и с ухмылкой добавил. – Мои родители поженились, потому что мама забеременела мной. И раз в итоге всё так чудесно получилось, она думает, что нам нужно последовать их примеру.
– А-а… – Рей немного покраснела. – Это… – она запнулась, не находя слов.
– Ужасная идея, – закончил Бен.
– Да, – тихо согласилась она. – Мы даже не очень-то друг другу нравимся.
В ответ на это Бен рассмеялся. Лея нахмурилась, впервые за весь вечер, и серьёзно взглянула на Бена.
– Иногда мне твой отец тоже не нравился. Но мы были католики, и любили тебя, и нам нравилось… – на секунду она замолчала. – В смысле, понятное дело, я же как-то забеременела…
– Ма-ам, – протянул Бен, – пожалуйста, хватит.
– Я просто сказала, – Лея выглядела невозмутимо, в отличие от сына. – Любовь – это выбор.
– Бросить семью – тоже выбор, – сказал Бен, глядя в бокал виски.
– В смысле?
– Ты слышала, – пробормотал он.
– Бен. Ты – не твой отец, – сейчас в голосе Леи слышалось раздражение. Она сдержалась, быстро успокоилась и обратилась к Рей, всё это время теребившей в руках край скатерти и желавшей исчезнуть вместе со своим животом. – Извини, Рей. Но ты теперь – часть этой семьи, а ругаться – это у нас почти что семейное хобби.
– О, поверь мне, – Бен выпил залпом. – Она отлично впишется.
***
Храня всё то же нелепое и напряжённое молчание, они подошли к обочине, где уже ждал мерседес. Бен открыл перед ней дверь, но садиться сам не стал.
– Водитель отвезёт тебя домой. Хочу немного прогуляться. Проветриться.
– А… Ладно, – Рей хотела было сказать, что уже поздно, идёт дождь, холодно, но передумала. Она сомневалась, что он бы её послушал. Она неуверенно скрестила руки на груди и сухо пожелала ему спокойной ночи.
– Рей, – она подняла глаза. – Моя мать права. Ребёнку лучше быть с тобой, пока ты кормишь грудью. Ты можешь… – он нервно сглотнул. – Лучше пусть наша дочь побудет с тобой. Первые полгода.
– Спасибо, – Рей не могла сдержать эмоций. – Я… спасибо, – она почувствовала облегчение и, почему-то, благодарность. Они подписали соглашение, установившее чередование недель, несколько месяцев назад, когда она не думала о грудном вскармливании и том, что для этого потребуется. Теперь, когда он предложил ей не придерживаться того расписания, им нужно было изменить соглашение. Но Рей побоялась спросить Бена об этом, опасаясь нарушить их и не без того хрупкое перемирие.
– Так будет лучше для ребёнка, – он стал закрывать дверь.
– Бен, – остановила его Рей.
– Да? – он облокотился на дверь и устало взглянул на Рей.
– Твоя мать была права ещё кое-в-чём, – она понимала, что вмешивалась не в своё дело, но всё равно решила сказать. – Ты действительно совсем не похож на своего отца.
– Стараюсь, – он грустно улыбнулся ей в ответ.
По какой-то причине эта улыбка запала ей прямо в сердце, и Рей продолжила, импульсивно:
– Можешь приходить, когда захочешь. Оставаться на ночь хоть каждый день. Если не устанешь просыпаться каждые три часа из-за детского плача.
Эти слова заставили его слегка улыбнуться снова.
– Я куплю тебе нормальную кровать, – это было последнее, что он сказал, прежде чем захлопнуть дверь и махнуть рукой водителю.
Только через пару кварталов Рей задумалась, что он этим имел в виду: не собрался ли он спать с ней в одной постели, когда будет приходить?
***
Бену подумалось, что снаружи исправительное учреждение «Фишкилл» выглядело красивее, чем должна выглядеть обычная тюрьма, а уж он повидал много тюрем. Точнее, он навещал своего отца только в трёх. А после своего пятнадцатого дня рождения Бен стал протестовать и наотрез отказывался навещать его, и Лея не могла его заставить. В постановлении об опеке говорилось, что Бен должен видеться с отцом раз в три месяца. Лея не осмелилась давить на сына, когда тот плакал и кричал, что ненавидит отца и ненавидит ездить к нему. Тот написал пару писем, иногда звонил, но никогда не настаивал на исполнении прописанных в постановлении обязательств.
Хотя снаружи тюрьма имела викторианский вид, внутри «Фишкилл» был обычной тюрьмой – там всегда отвратительно пахло, было сыро, и либо слишком жарко, либо слишком холодно, в зависимости от времени года. Бен прошёл за тюремным надзирателем по жутким пустым коридорам тюрьмы в комнату ожидания и стал беспокойно ходить из угла в угол. Он ненавидел шаткие пластиковые тюремные стулья, и слишком нервничал, чтобы присесть.
Бен жалел, что пришлось оставить мобильный телефон в камере хранения. В этот самый момент Рей была на приёме у врача – первом в этом триместре, и впервые Бен пропускал поход к доктору. Он позвонил ей и промямлил какую-то отговорку, пока ехал по аллее Гудзон, а в её голосе слышались нотки разочарования. Это его удивило.
Перед тем как отдать телефон, он посмотрел на фотографию, которую Рей прислала ему утром. По сравнению с животом, всё остальное её тело казалось до смешного маленьким. Он задался вопросом, кто её сфотографировал.
– Бен?
Его отец выглядел осунувшимся и печальным, совсем не таким, каким Бен его помнил.
– Привет, – наконец выдавил он из себя.
– Что-то случилось? Твоя мать в порядке?
– Ничего не случилось, – Бен не сдвинулся с места, продолжая стоять. Его отец грузно уселся на стул и стал ждать. Что-что, а годы в тюрьме сделали его терпеливее.
В конце концов, Бен пошарил в кармане, достал бумажник и подошёл ближе. Он вытащил снимок с УЗИ – самый последний, который у него был – и бросил на стол перед отцом, не садясь. Тот взял фотографию и внимательно её изучил, после чего спросил:
– Мальчик? Девочка?
– Девочка.
– Может, присядешь со мной?
Бен замялся в нерешительности, но потом нехотя опустился на стул.
– Поэтому ты здесь? – Хан Соло указал на фото и пристально посмотрел на Бена. – Потому что у тебя будет ребёнок?
– Я здесь не по своей воле, если ты об этом, – чёрство ответил Бен.
– Твоя мать заставила? – сделал вторую догадку Хан. На самом деле, это было бы вполне в духе Леи. Но Бен помотал головой и ткнул пальцем на снимок с ультразвука.
– Её мать хотела, чтобы я пришёл.
– Ты женился?
– Нет, – Бен положил руки на стол и сложил их в замок. – Но она – мать моего ребёнка, – он не жаждал вдаваться в подробности. Его отец был тем ещё донжуаном, и Бен не хотел признавать, что сам оказался ничем не лучше. – И она хочет, чтобы ты хоть как-то общался с нашей дочерью.
– Чего ты хочешь? – Бен вспомнил, каким грубым был голос его отца. Он всегда был грубым, вне зависимости от настоящих чувств Хана Соло.
– Я не собираюсь тащить свою дочь в тюрьму, – предупредил он. Бен не особо представлял, чего хочет он сам. Он просто сказал водителю адрес и приехал, без особого плана, даже не думая, почему посчитал себя обязанным так поступить.
– Я и не жду, – Хан провёл пальцем по краю стола. – Меня почти отпустили под условно-досрочное.
– Не верю, – усмехнулся Бен. Пальцев одной руки было бы мало, чтобы сосчитать, сколько раз его отца арестовывали. Лея подала на развод уже после второго его прихода, но Бен продолжал считать. – Ты же рецидивист.
– Освобождение от наказания в связи с болезнью, – сухо пояснил Хан. – Из-за рака.
Бен не хотел спрашивать. Потому что не хотел знать ответ и потому что не хотел показывать, что ему не всё равно. Его голос дрогнул:
– Сколько тебе осталось?
– Может лет пять, – Хан выглядел спокойно, – мне хватит. – Он взял снимок и снова его изучил. – Когда срок?