– Я справлюсь, – Рей взглянула на малышку, а затем сделала шаг назад. – Мы справимся.
Она сказала это больше чтобы убедить саму себя. Оставшись в одиночестве, Рей тяжело вздохнула. Но не от облегчения. В животе возникло неприятное чувство, стоило только взглянуть на трёхкилограммового человечка, прижатого к её груди. Малышка всё ещё спала глубоким сном. Они остались вместе, только вдвоём, и Рей не знала, что делать. Ей хотелось спать. Ей нужно было сменить бельё и прокладку. Ей хотелось есть. Но ей казалось, что она не имеет права выпустить ребёнка с рук.
Глаза Рей наполнились слезами, но не успела она разрыдаться, как кто-то постучал в дверь.
========== Часть 18 ==========
Когда Бен вернулся к работе – через неделю после рождения ребёнка – он приятно удивился полученным поздравлениям. Сотрудники, которых он даже по именам не знал, улыбались ему и пожимали руку. Митака его обнял – и это было ужасно странно и неудобно. Фазма прибежала к нему в кабинет, чтобы просмотреть всю тысячу фотографий малышки, которые Бен снял на телефон. Хакс купил шампанское и сигары для всех сотрудников на этаже.
Менее удивительными и гораздо менее приятными были сообщения от мистера Сноука: от яростных до невыносимо утомляющих. Бен подпёр кулаком голову и слушал их, не в силах даже разозлиться. После рождения дочери он спал максимум три часа за раз.
В некотором смысле, вернуться в офис стало для него облегчением. Не проходило и дня, чтобы Рей не плакала. Обычно она делала это в душе или когда Бен уходил в свой пентхаус за одеждой и освежиться. Он понимал всё по её глазам – всегда красным и опухшим. Бен не спрашивал, почему она плакала, предполагая, что это всё гормоны. И он знал, что когда Рей находится под их влиянием, от рыданий до приступа ярости всего один шаг.
Зато малышка и не пыталась скрывать слёзы или негодование. Казалось, она начинала плакать, как только открывала глаза. Особенно усердно она вопила, пока её лицо не начинало краснеть, посреди ночи.
Перед лицом всех этих трудностей Бен был бессилен. Малышка успокаивалась, если её покормить, и он решил применить эту теорию к Рей. Не помогло. Не важно, что он покупал или готовил сам – она едва притрагивалась к еде. Помогало другое – когда он давал ей возможность выспаться, завернувшись в одеяло. Ребёнок, казалось, спать не собирался, сколько Бен ни умолял, качал и расхаживал по комнате. Он кормил малышку из бутылочки молоком Рей, так что та могла спать, но их дочь всё равно плакала и плакала.
Её плач не давал Рей спать, и тогда она говорила, бледная:
– Пожалуйста, сделай что-нибудь.
– Я пытаюсь.
– Пожалуйста.
– Я пытаюсь! – он вспыхивал от негодования и усталости, но быстро успокаивался. – Возвращайся ко сну.
И когда та закрывала глаза, Бен говорил с малышкой шёпотом, успокаивающим голосом: «Милая, мамочке нужно поспать. Хватит плакать». Та только начинала кричать громче, доводя его до отчаяния.
Уговоры не действовали ни на Рей, ни на ребёнка. Они обе не слушали.
Это медленно сводило его с ума. Он был человеком разума. Он был готов вернуться к работе. С ужасным чувством вины, но в офисе он мог держать всё под контролем. Он действовал согласно своему расписанию, а не расписанию трёхкилограммового диктатора. К тому же, тишина стояла просто божественная.
***
– Бен.
Он вздрогнул и проснулся. В дверях его кабинета стоял Хакс.
– Извини, я… – он взглянул на часы. – Сука! Уже три часа?
– Ты отключился. Митаке не хватило духа тебя разбудить, – он ухмыльнулся. –Ну или у него нет яиц.
– У меня сейчас совершенно нет сил кого-то убивать, – Бен протёр глаза. Была пятница, и он полночи провёл с малышкой. Другую половину он провёл, волнуясь о том, что уже конец квартала, и вскоре начнутся заседания совета директоров. – Малышка объявила забастовку и вообще не спит.
– Ты остаёшься ночами у Рей? – Хакс спрашивал осторожно, будто обыденно. Он взял в руки фотографию ребёнка в рамке со стола и стал её рассматривать, избегая взгляда Бена.
– Мы разделили ночные кормления. Она встаёт в полночь, я – в полчетвёртого, – бубнил он.
– Ага, – Хакс кивнул с серьёзным выражением лица. Очень серьёзным. Он пытался этим кое-что донести – то, что Бен предпочёл проигнорировать. – Всё ясно.
Бен нахмурился.
– Я… – он вдруг начал зевать, и когда закончил, уже забыл, что собирался сказать в свою защиту.
– Лучше иди домой, – ухмыльнулся Хакс и поставил рамку с фотографией назад на стол. – Ах, прости. В смысле, лучше иди в дом мамочки своей дочери. Ты же там спишь. И это «совершенно не твой дом».
Бен недовольно фыркнул. Он соображал так медленно, что не мог придумать колкий ответ, и Хакс выглядел самодовольно.
Дом. Дом – это когда он на диване, смотрит телевизор, Рей спит, свернувшись под пледом рядом, а их дочь сопит и спит у него на груди. Бен уже довольно долго пробыл вдали от них: достаточно потерял рассудок, чтобы начать скучать. «Дом» – звучало хорошо.
***
Мерседес застрял в пробке. Бен выглянул в окно и собирался вздремнуть, прислонившись головой к тонированному стеклу, как вдруг увидел прилавок с цветами.
Женщины любят цветы. Цветы – это жест. Поддавшись прихоти, он сказал водителю, что дальше к дому Рей он пойдёт сам. У прилавка он нервно закусил губу и задумался.
Розы? «Наверно, – подумал он, – это чересчур романтично». По крайней мере, Рей бы так посчитала. Бен остановил выбор на пионах. Пионы говорят: «Спасибо, что родила нашу дочь». Это и: «Спасибо, что справляешься с ней одна, когда я на работе». Может, пионы даже могут сказать: «Пожалуйста, не плачь».
***
– Рей?
Воодушевлённый мыслью, как подарит ей цветы, Бен забыл, что ребёнок, вероятно, спит. Он выругался себе под нос.
Он не услышал душераздирающих воплей, и с облегчением выдохнул. На цыпочках пробрался в гостиную. Комната была заполонена: электронные качели для новорожденных, одеяльца, мягкие игрушки, которые малышка ещё не могла оценить по достоинству в силу возраста. С появлением новорождённой в доме появился особый запах. Бен вдохнул полной грудью, вдруг осознав, насколько запах в квартире отличался от запаха в его кабинете. В гостиной пахло детским шампунем и новенькими подгузниками. В его офисе – моющим средством и бумагой для принтера.
Бен скучал по этому запаху днём. Желая подойти к дочери и уткнуться носом ей в головку, чтобы вкусить ещё больше аромата, он прошёл в спальню. Может, ребёнок спал, может, Рей тоже спала. Он мог бы тихо разуться и забраться к ней в постель. Он бы положил букет пионов на тумбочку, и это было бы первым, что она увидит, проснувшись. Может, она улыбнётся и прильнёт к нему. Если малышка не проснётся раньше времени и не заплачет, может, Рей даже поцелует его.
– Бен.
Он чуть повернул голову, думая, не послышалось ли ему это от недосыпа. Он знал этот голос – грубый, низкий, знакомый, заставивший всё внутри сжаться.
Его отец сидел в кресле в углу – в том кресле, где ранними утрами Бен качал свою дочь. На нём была одежда, не подходящая ему по размеру – обычная, а не тюремная. На лице красовалась прилично отросшая щетина. Малышка спала у него на коленях, беззаботно раскинув ручки и ножки.
Когда у Бена отвисла челюсть, Хан поднёс палец к губам:. «Тс-с!»
***
Рей бродила по улицам Харлема до начала пятого. Она заглянула в магазинчик, где раньше покупала молоко, и походила по нему. Она рассмотрела окна своей бывшей квартиры. Помахала уличному музыканту, которому иногда раньше покупала кофе.
В четыре пятнадцать она поймала такси. Бен скоро должен был уехать из офиса. Он остановится где-то поужинать, закажет что-то с собой и потом поедет к ней, как и в предыдущие дни на этой неделе. Он возьмёт малышку на руки и медленно будет ходить кругами по комнате, что-то шепча ей на ухо. Та улыбнётся и перестанет плакать ради него. Но не ради Рей.
У тех двоих был свой маленький мир, а Рей оставалась в одиночестве в своём.
***