Когда она переступила порог, Бен стоял в гостиной с ребёнком на руках. Он ждал её, его лицо словно окаменело. Малышка плакала навзрыд, прижатая к его груди.
– Ты рано, – пробормотала Рей. Она хотела было взять ребёнка на руки, но Бен сделал шаг назад. Его глаза горели. Рей была уверена, что если бы он не держал малышку, то уже бы начал кричать. Но его голос был пугающе спокойным.
– Где ты была?
– Я… – она будто онемела. Оглянувшись, Рей поняла, что Хана не было. Она подумала, что должно быть, их дочка плакала, потому что Бен устроил сцену. – Мне нужно было выйти из дома. Дай мне ребёнка. Она хочет есть.
– Ты оставила мою дочь с уголовником, – сейчас Рей узнала это его выражение лица: Бен не злился. Он чувствовал себя преданным.
– Я оставила нашу дочь с её дедушкой, – она сделала ещё одну попытку взять малышку, и Бен снова отступил на шаг назад, вцепившись в неё крепче. Ребёнок завопил с новой силой. – Дай её мне.
Он проигнорировал её.
– О чём ты, блять, думала?
– Мне нужно было выбраться из дома, ясно? – огрызнулась Рей.
– Что с тобой не так?! – теперь он перекрикивал ребёнка. – Ей всего неделя! Ты не можешь просто так её бросать!
– Я её не бросала! – Рей чувствовала, как её глаза наполняются слезами. – С ней был Хан.
– Хан? Хан?! – лицо Бена потемнело. – Ты отвернулась от меня и… и открыла двери моего дома для этого человека…
– Это не твой дом!
– Я говорил, что не хочу оставлять его с ней наедине! – кричал Бен. – Я пытался тебе уступить, а ты вонзила мне нож в спину!
– Я не хотела! – Рей отчаянно потянулась к малышке, но опустила руки. Было совершенно очевидно, что Бен не собирался её отдать, не важно, как громко та рыдала.
– О чём это ты, чёрт возьми?
– Я не планировала оставлять их одних. Он просто однажды постучал в дверь. Сначала мы просто… говорили.
Рей не лгала. Они с Ханом вместе управлялись с малышкой и говорили обо всём, кроме ребёнка – художественная школа, компания Бена, погода, путешествия, новый мэр. Если Хан и мог чем-то помочь – так это разговорами.
– Что? – выплюнул Бен. – О чём, блять, ты могла говорить с моим отцом?
– О чём угодно, – Рей сжала кулаки. – Она не разговаривает. Я с ней одна целый день, а когда ты приходишь – ты никогда со мной не разговариваешь. Он просто составлял мне компанию, – Бен поджал губы, будто старался промолчать. – А потом я просто… я просто хотела побыть одна, без неё.
Бен скривился. Рей могла поклясться, что на его лице было отвращение.
– Почему?
Рей пожала плечами. Беспомощно. Она сама не могла понять, откуда у неё вдруг возникло такое желание, и тем более не могла объяснить это Бену. Внутри всё сжалось, будто нечто скользкое ползло у неё в груди. Рей начала плакать – она ненавидела себя за то, что сделала, и не могла вынести его взгляд.
– Я не знаю.
***
Когда через несколько минут Бен последовал за ней в спальню, Рей к нему не повернулась. Она скрутилась на кровати, держа руки на своём пустом и мягком, будто чужом животе.
– Молоко в холодильнике, – отрешённо сказала она.
Рей слышала, как скрипнули половицы, когда Бен переступил порог комнаты:
– Хочешь её покормить?
Она не ответила. Рей почувствовала, как матрас прогнулся, когда Бен присел на кровать и подобрался к ней, умоляюще погладив по спине. Красная от слёз малышка отчаянно сосала соску.
– Ты считаешь меня плохой матерью.
– Это не так, – тихо сказал он. – Вот. Возьми её, – он почти всучил ребёнка Рей в руки. Малышка выплюнула соску и стала искать грудь, уткнувшись носом в одежду. Неловким движением Рей подняла свитер. Прошло две недели, но кормление грудью так и не стало для Рей чем-то простым, инстинктивным. Зато было инстинктивным для ребёнка – малышка счастливо начала сосать молоко.
Рей разрыдалась, когда их дочка начала есть.
– Моя мать бросила меня на пороге пожарной станции. Она меня не хотела. Даже не хотела дать мне имя, – Рей подняла голову к потолку и чувствовала, как слёзы из уголков её глаз катились к вискам и ушам. Она думала обо всех именах, которые предлагал Бен, и ни одно из них не казалось подходящим. Казалось, он предлагал новое имя каждый день, но она сама не предлагала ни одного. – Оставила только предсмертную записку в моих пелёнках. Что если я – как она?
– Я не знал, что ты… – Бен замолчал. Рей знала, какие слова у него чуть не вырвались. Грязные слова, которые заставляли её себя ненавидеть. Он их не сказал. Бен провёл большим пальцем по голове малышки, а потом провёл рукой по волосам Рей. – Думаю, тебе нужно с кем-то поговорить.
– Я и говорила, – шмыгнула носом Рей. – С Ханом.
Бен закусил губу. Какое-то время он молчал, поглаживая плечи малышки, одетой в розовые ползунки.
– И… это помогает?
– Да, – странно, но кормление грудью тоже помогало. Почему-то это успокаивало. Рей закрыла глаза в надежде, что её рваное дыхание придёт в норму.
– Тогда говори с ним, – колебался Бен. – Но я хочу, чтобы ты пошла к психотерапевту.
– Бен… – она выдохнула его имя, её охватил ужасный стыд. Ей было тяжело даже поделиться этим с ним. Мысль о том, что придётся говорить об этом с незнакомым человеком, казалась абсурдной.
– Это не просьба, – перебил её Бен. – Ты нам нужна, поэтому нужно приводить тебя в порядок.
========== Часть 19 ==========
– Дай угадаю, – Хан провёл своей большой мозолистой ладонью по спине внучки. Сидя в кресле в углу и держа малышку вот так, он выглядел прямо как Бен. Может поэтому Рей казалось, что она знает его дольше, чем на самом деле. Он во многом напоминал Бена – манеры, склонность к сарказму, нежность, с которой он держал ребёнка. Даже руки и неровный нос были как у Бена. – Этот терапевт – законченный шарлатан, но лекарства хороши.
Рей усмехнулась, удивлённая:
– Ты, видимо, побывал в кабинете психотерапевта не один раз.
– Каких терапевтов я только не видывал, – не казалось, что он шутил.
Рей подняла голову и откусила пончик, который принёс Хан. Это единственное, что вызвало у неё аппетит за последние два дня, а её психотерапевт рекомендовал набрать вес. За месяц она сбросила всё, что набрала во время беременности: частично из-за кормления грудью, но в основном потому, что почти ничего не ела первые три недели после рождения ребёнка. Бен это заметил и каждый вечер следил за ней как ястреб, чтобы убедиться, что она съела хотя бы половину своего ужина. Хан тоже это заметил. Его подходом было приносить пончики, оставлять их на кофейном столике и начинать болтать. И это работало эффективнее.
– Например?
Хан неохотно махнул рукой.
– Пытался избавиться от алкогольной зависимости. Игромании. И маниакальной депрессии.
Рей замерла с пончиком в руках.
– Когда?
– В тюрьме, – криво улыбнулся Хан. – На это уходят твои налоги, – вдруг выражение его лица сменилось серьёзным. – Знаешь, мне, наверное, терапия нужна была ещё до этого, но я был слишком упрям, чтобы просить о помощи или послушать мать Бена. Может, не будь я таким болваном, смог бы держаться подальше от неприятностей, – он прокашлялся. – Поэтому, детка, я рад, что ты начала сейчас. У тебя впереди целая жизнь.
Рей моргнула и широко распахнула глаза.
– Спасибо.
– Что тебе прописали?
– «Золофт».
– И как?
– Помогает, – признала она. Рей принимала его уже две недели. Усталость никуда не ушла, как и стеснение по поводу собственного тела. Не удалось избавиться и от раздражавшего желания побыть вдалеке от малышки. Зато Рей стала чувствовать себя спокойнее, могла держать себя под контролем. Когда малышка начинала плакать, а Бен был на работе, она уже не лежала в постели по несколько минут, просто молясь, чтоб это прекратилось.
– Отлично, – Хан играл с маленькой ножкой внучки.
– А как у тебя обстоят дела? – на мгновение этот вопрос озадачил Хана, но потом он понял, о чём она спрашивала.
– Бен тебе рассказал?
– Да, – почему-то этот ответ удивил Хана.