– Нужен твой совет, – Бен перекатился с пяток на носки, разглядывая витрину.
– Бриллиантовые серьги-гвоздики. Полкарата. Рей не любит кричащее. Бриллиант покрупнее, и она их не станет надевать, – без колебаний посоветовал Хакс.
Бен ничего не сказал: не знал, как сообщить новость, и его друг сощурился.
– Я не собирался покупать серьги, Хакс, – у рыжего окончательно отвисла челюсть. Когда он ничего не сказал, Бен уточнил: – Я собираюсь сказать Рей, что люблю её, и попросить выйти за меня замуж.
Хакса будто током ударило.
– Ты до сих пор не сказал, что любишь её?
– Нет.
– И она не…
– Нет, – Бен вдруг занял оборонительную позицию. – Но она хочет выйти замуж, – на всякий случай он не стал говорить, что Рей не уточняла, что за него.
– Это она тебе сказала?
– Да, – твёрдо сказал Бен. – Она сказала, что когда-нибудь хочет выйти замуж, завести ещё детей, и всё вот это… ну, классика.
– В ретроспективе, – особо подчеркнул Хакс. Было видно, что он скептически отнёсся к этой идее, но был удивлён. Шок стал проходить. – Когда она сказала, что когда-нибудь хочет выйти замуж, почему ты не воспользовался моментом и, ну знаешь, не поклялся ей в вечной любви и открыл свои намерения?
На мгновение Бен впал в ступор.
– Потому что тогда это не было бы сюрпризом.
– Рей хотя бы любит сюрпризы?
Бен с трудом признал:
– Она их ненавидит.
– Господи, Бен, – жалостливо застонал Хакс, закрыв лицо руками. – Ты не можешь просто взять и… и упасть перед ней на одно колено посреди бела дня. Вы должны сесть и серьёзно поговорить.
– Это должен быть сюрприз, – яростно защищался Бен. –Иначе она решит, что я женюсь на ней ради… не знаю, ради Ханны, или потому что так удобнее, или потому что так будет правильно. Она не поймёт, что я хочу жениться на ней, –Хакс смягчился. – Я должен купить кольцо, встать на одно колено и удивить её.
Хакс засунул руки в карманы и осмотрел Бена с ног до головы. Тот фыркнул, чувствуя себя неуютно под пристальным оценивающим взглядом. После долгого и мучительного молчания Хакс рассмеялся.
– Чёрт возьми.
– Что?
Хакс лишь покачал головой, ухмыляясь.
***
При виде кольца Хан присвистнул. На его осунувшемся, худом лице даже не было намёка на удивление.
– Долго же ты собирался.
Бен положил кольцо назад в фиолетовую бархатную коробочку и спрятал в карман, смущённый. Над выбором кольца он думал от силы минут десять: всё с мудрёным дизайном он отмёл сразу, зная, что Рей не сможет носить такое кольцо, когда рисует или лепит из глины. Инстинктивно Бен решил, что Рей бы понравился самый неброский вариант. Он носил кольцо в кармане уже две недели, и ему всё никак не хватало смелости сделать предложение. А когда почти решался – не знал, что говорить.
– Я ношу его с собой пару дней.
– Ты же в курсе, что должен надеть его ей на палец, да?
Бен бросил взгляд в окно, на внутренний дворик. Рей с Ханной ждали их снаружи. Он пришёл за Ханом, не желая приносить трёхмесячную дочь в стены хосписа, где, казалось, даже в воздухе были микробы. Во дворике, на чистом и свежем воздухе, на покрывале лежала Ханна, и Рей склонилась над ней, корча рожицы.
Может, он наденет ей кольцо на палец уже сегодня вечером.
***
Бен вёз отца дальше по коридору и решил задать вопрос – всё тот же, что и каждый раз. Он подумал, что, может, коробочка с кольцом у него в кармане что-то изменит. Отчасти он надеялся на это. Он показал ему кольцо, надеясь, что это поможет.
– Ты не передумал насчёт химии?
– Нет.
– Почему? – отец не ответил, и Бен резко заблокировал колёса у дверей лифта. Он обошёл инвалидное кресло, взглянул Хану в глаза и ударил по кнопке вызова лифта. – Я собираюсь жениться. И ты не хочешь быть на моей свадьбе? – Хан хранил молчание, и Бен стал нетерпеливо лупить по кнопке снова и снова. – Чего ты ждёшь? Чтобы я тебя простил?
– Бен… – двери лифта открылись и закрылись у него за спиной, но Бену было плевать.
– Хорошо, я тебя прощаю. Ясно? Теперь… теперь ты, блять, счастлив?
Хан глядел вниз, на свои ботинки, не переставая двигать челюстью. Наконец, он спросил, хрипло, едва слышно:
– Это искренне?
Бен открыл рот, но тут же закрыл. Появление у него собственного ребёнка что-то смягчило в его душе. Изменило. Теперь он сам был отцом. Недовольство и обида, таившиеся в его сердце с детства, сейчас казались далёкими и не важными. Вот что изменилось. Ещё то, что больше всего на свете он любил свою дочь. Он ужасно боялся разочаровать её или подвести как отец. В глубине души он знал, что когда-нибудь это произойдёт. И, случись такое, он бы не пережил, если бы Ханна его не простила.
Он не простил своего отца. Не совсем. Он не считал, что Хан любил его так самозабвенно, как он сам любит Ханну. Но на месте своего отца, Бену бы хотелось прощения.
– Да.
– Этого я и ждал.
– Значит, ты начнёшь проходить курс химии, – Бен сложил руки на груди, встав спиной к дверям лифта.
– Поздно уже для химии, – Хан безуспешно пытался сдвинуть своё кресло. Они оказались лицом к лицу: Бен, высокий и молодой, и Хан, сжавшийся в инвалидном кресле старик.
– Так почему ты тянул с этим? – Бену в голову тут же пришёл ответ, чуть он договорил. Его прощение было лишь прощальным подарком, а не лавровым венцом. Впервые за всё время, взглянув на Хана – сидящего в инвалидном кресле, осунувшегося и бледного – Бен осознал, что его отец умирает. У него в горле застрял ком, глаза защипало. – Папа…
– Я хочу посидеть на солнышке и увидеться с внучкой, – его голос казался усталым, но удовлетворённым. Он будто не заметил, что в глазах его сына застыли слёзы.
***
Во дворе Рей поцеловала Хана в висок и передала внучку ему на руки. Малышка радостно дёрнула ручками и схватилась за воротник его свитера, её тёмные глаза с интересом глядели на дедушку. Младенцы не понимают, что такое уход из жизни, и Ханна была абсолютно счастлива, не зная, что от него пахло смертью, а его руки дрожали.
Покрасневшие глаза выдали Бена. Рей увидела это и закусила губу, но ничего не сказала. Он почти вздрогнул, когда она положила руку ему на спину, приобняла и поцеловала в плечо сквозь рубашку.
***
Собеседование Рей покинула с улыбкой на лице. Она пританцовывала от радости в метро, шла вприпрыжку по улице и залетела в дом. Её разум затмило счастьем, и Рей даже не задумалась, спит ли малышка. Она оставила её с Леей, но уже было темно, почти восемь, и Бен уже наверняка пришёл домой. Рей поймала себя на мысли – «домой»– но не стала исправляться. Ей казалось, что он с ними жил. Может, так и должно быть.
– Бен!
Бен заёрзал на диване, нахмурив брови. Он дремал, с Ханной на груди. Его большие руки покоились у неё на спине, удерживая от падения. Рты обоих раскрыты, и сердце Рей ёкнуло от того, как похожи они были. Даже если между ней и Беном возникнут трудности, даже если они станут только формальными сородителями, Ханна бы напоминала ей о нём каждый день одним только своим видом. Сходство заставило Рей улыбнуться.
Она помнила требование Бена, озвученное ещё на втором месяце беременности: проводить время вместе, как семья, каждую неделю. Рей сопротивлялась этой идее, но Бен был непреклонен, потому что так было лучше для Ханны. Рей на цыпочках обошла диван и села на подлокотник у головы Бена. Это и впрямь было для Ханны лучше всего – они втроём, вместе.
Но горькое осознание укололо Рей: так не было лучше для неё самой. Как сказал сам Бен, он никогда не хотел жениться. А Рей хотела – чтобы было белое платье, торт… Она хотела этого: мужа и детишек, как у всех, но чтобы иметь это, ей бы пришлось бросить единственную семью, частью которой она успела побыть.
И, глядя на них, Рей понимала, что не может предать эту маленькую семью.
Она внимательно смотрела, как большие, широкие ладони Бена инстинктивно защищают малышку, даже когда он спит. Рей знала, какие чувства пробуждают в ней эти руки – всякий раз она ощущала это, когда Ханна спала в кроватке, и они были в постели. Эти руки могли вызвать совершенно разные ощущения, но чаще всего это было чувство защищённости.