Как я жалел, что наш дачный участок потерял доверие удодов!..
Рано утром удоды продолжают распевать песни. По-видимому, уже произошла разбивка на пары. Возле вокалиста часто сидит его единственная слушательница. В то время как супруг, важничая и трепеща крылышками, раскланиваясь, убедительным голоском исполняет свой несложный репертуар, его супруга молчит, она неподвижна.
После музыкального выступления следует короткий перерыв, после которого ария продолжается, но уже тоном выше. Так происходит до трех раз, потом певец снова возвращается к прежней тональности. Слух у птиц отличный. Если в это время где-то поет другой удод, то наш исполнитель подбирает тон выше и обязательно так, чтобы его песенка не совпадала по такту с песней соседа. Наверное, таковы правила их музыкальных соревнований.
Я не прекращал попыток приманить удодов в свой сад. Из множества строений, приготовленных мною, удодам, как видно, понравилась большая асбестовая труба, врытая вертикально в землю, с летком и покатой крышей. Внутри я выложил ее стенки гофрированным картоном. Девятого мая в новую квартиру забралась самочка. Самец без конца расхаживал по большому плоскому камню возле трубы и заглядывал в окошко. Затем не выдержал и нырнул внутрь, но вскоре выбрался обратно. Песня его не прекращалась ни на минуту. Изредка он разнообразил ее кошачьим шипением и нежным мурлыканьем.
Прошло около часа. Наконец из летка показалась самочка. Ее супруг нахохлился, расправил веер. Вскоре обе птицы скрылись и… больше не показывались.
Я пожалел, что заранее не замаскировал возле «удодятника», как я назвал асбестовую трубу, микрофон.
Теперь возле нашей дачи крутился только один удод. Он молчалив, озабочен, невероятно скрытен, очень боится показать, где находится его квартира. Поселился же он у соседа в углу участка среди кучи камней. Прежде чем залезть в свое подземелье, озирается во все стороны. Он очень заботлив, носит корм супруге. Она же безотлучно греет яички. Передача еды совершается молча, не то что в прошлом году, то ли еще рано и еще нет птенцов, то ли из осторожности.
Наконец удоды обзавелись птенцами. Теперь они очень заняты, им не до песен, надо кормить потомство. А пищу, по заведенному обычаю, полагается искать в земле. Бродят по ней удоды, размахивая хохолками, выискивая личинок жуков-хрущей, медведок и прочую живность, угадывают, где в почве находится их добыча, и, засунув в землю длинный клюв, вытаскивают ее на свет Божий. Затем следует несколько ударов клювом по добыче, чтобы она не шевелилась, не извивалась, не мешала полету, и удачливый охотник спешит к своему семейству.
Как удод находит насекомых, живущих в земле, пользуется ли он для этого слухом, обонянием или еще какими-то особенными органами чувств — никто не знает.
Удодята быстро подросли и стали выбираться к выходу из камней, выставив свои коротенькие клювики, окаймленные ярко-белыми пятнами, сверкают черными глазами. Мое любопытство им не нравится. Увидят, зашипят, как змеи, и пятятся в гнездо. Живут не мирно, ссорятся за право сидеть у входа. Побеждает или сильный, или самый голодный. Право первого — право на пищу. Родители нечасто балуют своих птенцов. Добыча им достается нелегко. Меня взрослые удоды по-прежнему считают неприятелем и, если я оказываюсь поблизости их обители, поднимают тревогу, даже бросают от волнения добычу.
Исчезли удодята из гнезда неожиданно. Но остался один, самый тихий и осторожный. Он подолгу сидел у входа, ожидая своих. Неужели бросили? Но на следующий день раздалось знакомое «Худо тут», и последний птенец поспешил присоединиться к родителям, братьям и сестрам.
Кончилась оседлая семейная жизнь. Удоды исчезли из дачного поселка. Стали кочевать, посещать предгорья и учить молодь уму-разуму. Но под осень на большом камне на дачном участке я увидел удода. Он низко кланялся, как будто собирался завести свою песенку, но молча, не подавая голоса. Может быть, вспомнил очаровательную весну, или это был молоденький удоденок, впервые пробующий свой голосок?