— Смотри! — прошептала Лидочка, бледнея.
Егор смотрел. На столе происходило странное. Озерца, лужи и лужицы подтягивались друг к другу, скапливались и объединялись. Капельки и брызги формировались в шарики и бодро катились в их сторону, вливаясь в общую массу. Прозрачными водяными гусеницами, переливаясь волной по вытянутому телу, взбиралось по ножкам стола то, что пролилось на пол. Всё это стремилось в одну точку — в центр стола, как раз перед изумлённой Масяней. Собака замерла и даже не моргала. Атаковать снова непонятную сущность она не решалась. Совсем уж дурой Масяня не была, родословная всё-таки обязывала.
Между тем, скопившаяся на столе огромная лужа уже подтягивала края, уплотнялась и формировалась в знакомые очертания. Егор поспешно налил фильтрованной воды в кастрюлю, дождался готовности мешка и, подхватив ладонями, ловко переселил Водяного в кастрюлю. Он чувствовал себя уже опытным специалистом по водяной нечисти.
Лидочка и Масяня сглотнули синхронно и вытянули шеи. В кастрюле возилось, фыркало и кряхтело. Фонтанчики воды вскипали и опадали. Наконец, над краем кастрюли медленно возникла «голова» водяного. Глаза уже смотрели в упор на собачку, но рот с появлением ещё запаздывал. Мрачное раздражение во взгляде накапливалось молча.
— Брысь! — гулко рявкнул Водяной, едва у него появилась такая возможность. Масяню как ветром со стола сдуло. Егор с Лидой тоже дернулись было, но опомнились.
— Чем она вообще питается? Смените ей корм, я там такого насмотрелся… — брюзгливо начал Водяной, но вспомнил про Лидочку. Он выполз на край кастрюли и сделал странный нырок в сторону девушки — поклонился. — Добрый день.
Лидочка взвизгнула:
— Что?! Егор, откуда ты это притащил? То подбитого воробья, то лабораторную крысу…
— Я бы попросил… — гость гордо выпрямился столбиком.
— Это Водяной, — быстро вмешался Егор. — Его затянуло в трубы, он выполз из раковины…
— Издеваешься?! Это фокус какой-то? Не понимаю, как ты это делаешь, и почему оно разговаривает, но тут ему не место! У собаки стресс, она чудом жива...
— Лида! — Егор повысил голос.
— Как выполз, так пусть и вползет обратно! — отчеканила Лидочка. От пережитого испуга её трясло. На щеках расползались алые пятна, глаза возмущённо сверкали. Слушать она решительно не желала. — Либо это, либо мы с Масяней. Вот как хочешь!
Жена развернулась на каблуках и подхватила с пола прятавшуюся в углу собачку. Протопали шаги, грохнула дверь. Оставшиеся ошеломленно посмотрели друг на друга.
— Да-а-а, — глубокомысленно протянул Водяной, пожалуй, даже с сочувствием. — С бабами всегда что-нибудь эдакое. У тебя-то она одна, а у меня девок — полное болото. Живу как в осаде, каждый день оборону держу.
Помолчали. Вариантов особенно не было. Егор решился.
— Э-э-э-э… — медленно подбирая слова, начал он. — Думаю, у нас действительно не слишком удобно. Может быть, попробуем отправить вас домой? Вас там, наверное, ждут… — Егор осекся. Жена? Дети? Русалки? Пиявки да лягушки… Ничего подходящего к данному случаю на ум не приходило. — Кухонные трубы узкие, но может быть… в унитаз… — ещё не договорив, по выразительному взгляду гостя Егор понял, что сморозил глупость. Вскинул ладони в извиняющемся жесте и зачастил: — Нет, я не имел в виду…
— Да понял я уже, — Водяной подтянулся на край кастрюли и словно облокотился. Помолчал, подумал:
— Что, речка рядом есть? Болото какое-нибудь? Озеро или может быть — море?
— Моря рядом нет, — признался Егор. — А река — да, и большая. Река вас устроит?
— Вполне, — благодушно согласилось существо. — Тащи!
***
Закрыть кастрюлю крышкой Егор почему-то постеснялся. Пока нёс её к машине и пристраивал на пассажирское сидение, весь вспотел. Страшно было подумать, как объяснять соседям, что это такое смотрит из кастрюли. Но всё обошлось — никто им не встретился.
Водяной наполовину торчал из кастрюли и с любопытством озирался по сторонам. Глаза у него смещались по поверхности тела самым невероятным образом. Егор старался вести машину осторожно, но вода всё равно плескала и заливала сиденье. От толчков пришелец окунался и выныривал обратно, как поплавок.
На светофоре встали, ожидая зелёного. Егор почувствовал напряжение быстрее, чем понял, в чём дело — у окна машины с пассажирской стороны торчал пацан лет двенадцати. Он в немом ступоре глядел на водяного, ныряющего в кастрюле. Выражение «упала челюсть» было как раз про мальчишку. Его глаза медленно увеличивались, расширялись, и брови уже скрылись под чёлкой. Если бы не сменился сигнал светофора, они перекочевали бы на затылок. Егор поспешно тронул машину с места.