Ортопед осторожно, словно в замедленном кинофильме, развернулся. Потом попробовал скользить в сторону твердой земли, отталкиваясь ногами и по возможности оставаясь на щите, чтобы давление на снег было минимальным. Это оказалось не таким простым делом. Снег в лавине был весьма рыхлым и для того, чтобы хоть от чего-нибудь оттолкнуться, приходилось сначала ногами «уминать» ямку, потом, осторожно упершись в ее край, подтягивать ноги и пару метров катить в нужном направлении. Это оказалось очень трудной задачей, и через двадцать минут Михаил взмок от напряжения, но половину дистанции он прошел. Дальше было легче, толщина слоя под ним уменьшалась, и вскоре Ортопед почувствовал твердую почву под ногами; однако, не удалившись покуда на порядочное расстояние от края лавины, он использовал в качестве спасительного щита обломок железяки, которая так удачно оказалась в зоне его досягаемости.
На пути ему попался вертикальный выступ скалы, под которым солнце высушило небольшую площадку, а на укрытом от постоянно тянущего с вершин ветра пространстве было даже тепло. Михаил поставил металлический щит так, чтобы он не позволял задувать боковым порывам, присел на камень и начал обдумывать свое несколько неожиданное положение. Лезть вверх и пытаться найти своих, было бы безумием, скалы подымались очень круто и у гребня вообще стояли вертикально; тут и с полным альпинистским оборудованием для группы, это был бы не один день работы. Михаил вздохнул и занялся более прозаическим делом – устроил ревизию того, что находилось у него в карманах. Самого главного – радиотелефона не оказалось, он как раз держал его в руке, когда произошел удар вертолета о скалу, и где он теперь – одному Богу известно… Из полезных вещей оказался хронометр с компасом и высотомером, охотничий нож, спички, солнцезащитные очки, железная коробка с сигаретами, ракетница с пятью зарядами да пара фляжек (одна со спиртом, вторая с коньяком). Были еще несколько бесполезных в данных условиях вещей типа пачки долларов, электронной записной книжки и чего-то еще. Сначала он решил все ненужное выбросить или спрятать, но потом справедливо рассудил, что тяжесть эта в общем небольшая, а зеленые – они не только в Африке, но и в Азии зеленые – не подведут! Между тем то ли от нервного напряжения, то ли от ветра Ортопеда стало слегка знобить. Не хватало еще простудиться, подумал Михаил, а то ведь братаны при встрече засмеют. Он разделся, вывесил, что можно было проветрить, на ветерок к солнышку, отчего от вещичек пар пошел и, удивляясь собственной силе воли, докрасна растерся, потратив почти половину литровой фляги спирта, после чего начал интенсивно выполнять физические упражнения, пока ему действительно не стало жарко. К великому сожалению для передачи о гуманоидах свидетелей у этого впечатляющего зрелища не было, не считая какого-то орла, пролетевшего неподалеку и что-то неодобрительно проклекотавшего, видимо, по поводу сего мероприятия. Ортопед погрозил ему кулаком и дал весьма нелестную словесную характеристику; больше орел не светился, вероятно, решил не связываться.
Когда бельишко частично высохло, часть его Михаил одел на себя, а оставшееся нацепил на палку вроде флага, полагая, во-первых, что оно досохнет, так как горное солнце поднялось высоко и уже ощутимо припекало, во-вторых, он надеялся на встречу хоть с кем-нибудь из людей. Насчет зверей он не беспокоился, зная, что леопард, самый крупный хищник, встречающийся в горах, на людей не нападает, даже будучи раненым ими. А всех остальных представителей фауны Ортопед представлял только в качестве подвижного пищевого запаса. Спасший его щит он, с некоторой долей сожаления, оставил, отломав кусок толстостенной алюминиевой трубы, которую предполагал использовать как шест. Еще раз оглянулся, постаравшись запомнить место, и осторожно начал спускаться вниз. К середине дня он стал испытывать желание что-либо съесть, но тут судьба оказалась не совсем к нему благосклонной. Он вышел на понижающееся плоскогорье, где снега уже не было, а растительность еще не появлялась. Вокруг никаких следов человеческой деятельности не наблюдалось, желание подпалить костерок и погреться тоже не могло быть осуществлено из-за отсутствия подходящих деревьев или кустарников. Но Михаил не отчаивался; время от времени выкуривая папироску, он размышлял, что вообще-то ему отчаянно везло – ничего не поломал, может двигаться самостоятельно, а поголодать день-другой – это просто мелкая неприятность.