А коль скоро построят они Нью-Гатчину, то выделят они там участок в несколько сот гектаров и создадут маленькое подобие вот этого места, а потом приедут сюда, возьмут вожака Борьку и, прихватив заодно нескольких козлят, доставят на новое место жительства – чтобы достойно отметить его бескорыстный вклад в спасение Мишки!
… Позвонил Громов. Теперь, зная точные координаты, столь благополучно собравшейся параолимпийской команды, он договорился с руководством очень удачно подвернувшегося экипажа вертолета русской МЧС, работающей в этом районе, о вывозе всех обратно в Катманду, тем более что идею остаться и поохотиться на кого-либо братки посчитали кощунством. Неожиданно Клюгенштейн вспомнил о своем обещании и набрал номер Зигфрида.
Тот долго не отвечал, потом начал лопотать что-то по-немецки, посчитав, видимо, что это какое-то срочное сообщение из дома.
– Слушай, Зиги, проснись, – увещевал его Глюк, и когда до того, наконец, дошло, быстро перешел на русский и обеспокоено спросил, не случилось ли чего-нибудь с уважаемым Аркадием, учитывая, что профессор не очень-то поверил в абсолютно неожиданный уход русских, поскольку считал, что их надо было задержать до прихода полицейского отряда в их лагерь, – у нас все нормалей, все в сборе, нашли мы своих! – вопил он. – Приключений было свыше головы, наверное, на тысячу человек хватит! А ежели для немцев прикинуть, так и для десяти тысяч с избытком хватило бы. А звоню я вот по каком вопросу: помнишь, я обещал, что, ежели что про снежного человека узнаю, сразу тебе сообщу. Новости такие, что зашибись! Но сейчас сказать всего не могу, вдруг ты своему Гейсле-ру проговоришься, ты ведь тоже субординацию соблюдаешь, а так к тебе придраться нельзя будет. Предлагаю, плюнь ты на своих, гарантирую, ловить тут уже нечего, особенно сейчас, когда и армия, и погранцы, и егеря – короче, весь заповедник взбаламутили. А ты давай-ка под любым предлогом возвращайся в Катманду, туда мы, наверное, уже завтра вылетим, и получишь, ну, совершенно необычные видео-снимки, а также и еще кое-что посуще-ственней!..Нет! Нет! Сейчас говорить ничего не буду, но обещаю, о таком ты только мечтать мог!!! Ну, давай, действуй! Вспомни, как тебя в Союзе учили! Ну, вот и лады! Пока, фрау Герде привет!
Утром проводников-индуистов, щедро одарив, отправили обратно. К середине дня разъезд егерей заповедники вышел на лагерь братанов, но, во-первых, егеря уже были предупреждены о терпящей бедствие группе русских спортсменов-параолимпийцев, во-вторых, Ху переводил все их переговоры и проблем не возникло. Удостоверившись, что охотой русские не занимались (шкуру, снятую с Ортопеда, просушили, свернули и запрятали в чехол от палатки – так, на всякий случай, чтобы не было лишних вопросов). В середине дня прилетел вертолет со знакомыми эмблемами на борту и нашими «водилами», ожидавшими увидеть истощенных и еле двигающихся «доходяг», но встретившие полноценный и хорошо вооруженный взвод спецназа, готовый к любым подвигам, однако, ко всеобщему удовлетворению, все было выяснено. Вертолет забрал братков с их нехилым скарбом и к вечеру доставил их в аэропорт Катманду, где их уже ждали Громов, представитель Комитета по спорту и Начальник Департамента Безопасности, подчеркивая, как бы важность, сей встречи и отрабатывая нехилую денежку, капнувшую ему на карман с этого дельца. Ну и конечно, несколько репортеров. Громов предупредил, что спортсмены получили очень серьезную душевную травму, и задавать можно только самые общие вопросы, да и то он, как ответственный за их хрупкое здоровье, может прервать интервью н любое время; вопросы следует подготовить заранее и подать ему в письменной форме.
Репортеры повздыхали, но, делать нечего, согласились.
Все прошло вполне прилично.
Репортеры пофотографировали задумчивые и заросшие лица братков, получили обтекаемые ответы, продиктованные Громовым и переведенные Ху. В конце брифинга Громов посетовал, что происходящее может пагубно отразиться на здоровье и дальнейшем спортивном росте. Так, например, в результате переживаний у них пропал диурез, а посему им требуется самое тщательное медицинское обследование на родине. Все сочувственно закивали.