– Я, конечно, подумаю, – осторожно ответил Ху, – одних суток хватит!
И вот наступил торжественный день, когда братки покидали слегка взбудораженный их бурной деятельностью Непал. Отголоски шухера, который явился следствием их похождений в заповеднике, привели к всплеску совершенно ненужной активности таможенников и погранцов на рубежах страны, что могло осложнить вывоз шкуры снежного человека. Но безвыходных положений не бывает!
Хитроумный Аркадий придумал схему, которая сработала.
Комбижирику, который по волосатости тела не уступил горной горилле и именно из-за этого не попал в отряд космонавтов, хотя по остальным параметрам всех обставил, было рекомендовано не бриться, и по возможности, не мыться, чтобы от него за версту воняло потом, Ортопеду – не трогать прическу и бороду, а остальным постараться не особенно следить за своим туалетом. Хотя это шло вразрез с привычкой братков мыться и бриться, по меньшей мере, раз в день, условие было принято беспрекословно. Громову сообщили некоторые детали плана, и он, где надо и не надо, с надрывом в голосе сообщал, что у русских спортсменов, в связи с их нервными расстройствами, окончательно раз регулировалась эндокринная система: они, бедные, потеют, обрастают волосами, ручонки их дрожат, зубы клацают, и вообще они не могут отвечать за свои поступки. Из-за опасности для окружающих был зафрахтован двадцатиместный самолет для пе-ре-правы недужных героев в Россию, где уже была нанята и ждала бригада медиков, обязанных буквально с трапа самолета погрузить их в санитарные машины и везти на срочные обследования – под скорбными и понимающими взглядами наших таможенников. Ведь эти ребята – надежда всего параолимпийского движения в России, и вот ведь какая незадача!
В аэропорт братков привезли на специальном автобусе, одним запахом, разгонявшим привычных, кажется, ко всему непальцев. Кроме чисто русского духа специально потевших братков, на каждого было вылито по нескольку флаконов самого разнообразного одеколона, самой противной технической жидкости, найденной на базарах Катманду, а еще они были слегка обкурены дымком от сгоревшей резины, что придавало особый шарм. Шофер, Борис Громов и все-таки согласившийся ехать с ними Ху были в респираторах со сменными фильтрами. Братки держались молодцом, хотя и сами находились на грани падения в обморок. Из вещей у них были только разрешенные – по смене белья, видеокамеры, предметы личной гигиены, ну и по пластиковой бутылке с питьем. Все остальное отправлялось специальным рейсом, дабы привязок к браткам на таможне никаких не возникло.
Таможенный контроль первыми прошли Громов и Ху с супругой; они горестно показывали на братков, демонстрировали местные газеты с заголовками типа: «Несчастье обрушилось на русских спортсменов!», «Нужна срочная помощь!», «Альтернативы нет!» Ху всем говорил, что все так плохо, что хуже некуда.
Потом появились первые действующие лица: Мизинчик и Тулип; они специально долго суетились около таможенников, размахивая руками, постанывая и подвывая. Один таможенник прикрылся платком и куда-то слинял, двое других пытались просматривать документы, с трудом моргая слезящимися глазами. Наступила очередь Глюка; он подходил по очереди к таможенникам с волосатой грудью, на которой болтался золотой шестиугольник, закатывал глаза и очень натурально икал, обдавая служителей закона крепким запахом чеснока. Следующим был Комбижирик, он вообще был в одной расстегнутой до пупа рубахе и непрерывно почесывался, обмахиваясь сложенной газетой с собственным портретом. Таможенник принял на вытянутую руку его паспорт (второй он зажимал нос), быстро поставил штамп и отчаянно замахал, показывая, что все, хватит, уходи!
И тут наступил апогей!
Ортопед, одетый в шкуру снежного человека, поверх которой он нацепил спортивный костюм, подошел к стойке. Рыжие волосы слегка выбивались из рукавов и воротника, где удачно сочетались с его собственной щетиной и непричесанными лохмами на голове. Таможенник даже на него не взглянул, мгновенно проштамповал паспорт и замахал рукой, требуя поскорее удалиться. Замыкавшие эту необыкновенную группу Стоматолог и Телепуз никаких новых эмоций у едва державшихся на ногах таможенников не вызвали.