Парень крутил винты медленно, заставляя штыри внутри девушки расходиться в стороны, разводя собой и стенки влагалища. Вначале девушка просто жалобно всхлипывала, но чем дольше Айзек крутил винты, чем больше приспособление растягивало ее, тем сильнее слезы наворачивались на ее глазах, тем громче она скулила. Ей казалось, что она была на пределе, что еще пару оборотов, и она просто порвется. Что нежные ткани лопнут от натяжения, как мыльный пузырь. Что она больше не выдержит. Но парень и не думал останавливаться. Глядя на мучения девчонки, Айзек не на шутку завелся. В штанах стало тесно. Но ему было интересно, насколько сильно приспособление сможет ее растянуть. И он выкрутил все винты до предела. Когда он закончил, в образовавшуюся полость с легкостью проходил кулак. Парень с трудом удержался, чтобы не всунуть пальцы в открывшийся напоказ вход в матку. Айзек довольно оскалился и встал с кровати.
— Такое зрелище мы просто не можем не заснять крупным планом!
Он взял маленькую камеру и направил ее прямо девушке между ног, так близко, что чуть ли не всунул объектив внутрь. Марси взвыла, инстинктивно пытаясь свести вместе связанные ноги. Даже от понимания, что Айзек просто пялится на ее промежность, ей становилось не по себе, но теперь, когда парень крупным планом снимал не только то, что у нее между ног, но и то, что в прямом смысле у нее внутри, ей захотелось провалиться от стыда сквозь землю. Исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы это закончилось.
— Кхм… — раздалось на входе в комнату.
— Док? — Айзек обернулся на призывный звук и увидел старого товарища, — Ты что тут делаешь?
— Меня Вик впустил. Я так, мимо проезжал, решил заскочить вас проведать.
— Иди сюда, смотри какая приблуда! — Айзек призывно махнул другу.
— Ох ты! Какой хороший обзор! И доступ удобный. — Генри с любопытством уставился на приспособление, располагающееся внутри девушки.
Марси взревела так, будто ее убивают. Слезы градом полились с глаз. Она почувствовала себя живым экспонатом в кунсткамере. От понимания, что двое парней сейчас просто с любопытством пялятся внутрь нее, ей стало плохо. Истерика полностью захватила сознание. Она начала брыкаться, пытаясь освободиться из пут, не в силах перестать рыдать. И это стало последней каплей для Айзека.
— Блядь! Я больше не могу! — парень крепко зажмурился, рукавом стер пот со лба и небрежно сунул камеру пришедшему товарищу, так, что будущий доктор чуть не уронил ее.
Айзек расстегнул штаны, наконец освободив возбужденный орган, залез на кровать, приподнял ревущую девушку за бедра, надеясь вставить ей в задний проход. Но конструкция расширителя была настолько громоздкой, что полностью его перекрывала. Айзек злобно прорычал и, схватив за металлический обод устройства, сильным рывком выдрал его из девушки. Марси взвыла от боли так, что приглушенный крик эхом разнесся по всей пожарке.
— Еб твою… — от неожиданности шарахнулся даже Генри, теперь снимавший все происходящее на камеру.
Из травмированного влагалища девушки потекла алая струйка крови. А у Айзека внутри будто что-то щелкнуло. Увидев кровь, он понял, в какое отверстие хочет вставить свой член. Понял, что он хочет трахать ее до потери сознания, превращая израненную промежность в кровавое месиво. Иметь ее так жестко, чтобы она корчилась под ним в агонии. И он резко засадил ей по самые яйца. Марси захрипела от невыносимой боли. Айзек двигался резко, грубо, впившись пальцами в белые плечи девчонки. Ему было наплевать, что в ней было слишком свободно после расширителя, а кровь внутри хлюпала от каждого его движения. Ему сорвало крышу, казалось, он может кончить от одного только понимания происходящего. Марси уже не рыдала, она лишь глухо хрипела, практически задыхаясь, с трудом пытаясь хватать воздух пересохшими губами. Она изо всех сил пыталась удержаться в сознании.
Организм парня не заставил себя долго ждать. Теперь ему было плевать, что он кончит слишком быстро, ему нужна была долгожданная разрядка. Он взял максимальный темп, изо всех сил вдалбливая Марси в кровать. И вскоре, громко прорычав, кончил прямо внутрь израненного влагалища девушки.
Когда Айзек наконец слез с несчастной, напрочь забыв о том, что в комнате еще находился его друг детства, тот с ехидством выдал: