Спустя чуть больший, чем обещанный промежуток времени Гейл вышел из комнаты, толкнув плечом дверь и держа перед собой руки в окровавленных перчатках. Айзек, уже ждавший его под дверью, замер, опешив от удивления. Медик, поняв нелепость ситуации, стянул перчатки одну за другой, оставляя четкий след красных разводов выше их края.
— Мне надо руки помыть, — Гейл виновато улыбнулся. Он никак не ожидал, что старый друг будет торчать у входа и ждать. Поэтому он растерялся, и даже не нашел, что сказать в такой ситуации.
— Ты что с ней сделал? — Айзек с явным возмущением в голосе толкнул тяжелую дверь и заглянул в помещение.
Девушка все так же лежала на кровати, заботливо укрытая простыней, и слабо дышала. На полу лежало несколько пеленок с аккуратно сложенными на них окровавленными инструментами и ватными тампонами.
— Почистил… — Гейл недовольно взглянул на свой свитер, на котором выделялись свежие капли крови.
— Что сделал?!
— Выскабливание, — Гейл посмотрел на Айзека, будто объяснял ему прописные истины. Главарь раздраженно переспросил:
— Что?
— Ты знаешь, как аборты делают?
— Она что, была беременна?
— Нет, но сути дела это не меняет. Процедура одна и та же.
Айзек снова непонимающе взглянул на девушку. Медик виновато улыбнулся, решив, что все же надо было его предупредить о том, как он на самом деле решил использовать пленницу.
— Тогда зачем?
— Мне пора определяться со специализацией, и я решил податься в гинекологию. Спрашивали, кто хочет сам сделать аборт, я вызвался. Операция завтра, а там будет зав. отделением. Решит, стою ли я его внимания. Процедура хоть и простая, но, знаешь ли, не хочется ударить в грязь лицом.
— И-и? — Айзек снова с недоверием посмотрел на окровавленные руки товарища и подозрительно скривился.
— Не зря попробовал. Щипцы слетели, образовался надрыв. Фиксировать надо лучше. А вообще, черт возьми, делать подобные вещи на кровати крайне не удобно. Попробую как-нибудь достать списанное кресло. Нам оно лишним точно не будет. — Гейл тараторил, пытаясь как-то оправдаться перед товарищем за устроенный бардак.
— А с ней теперь что?
— Да все с ней нормально, через пару часов оклемается. И положи ей пакет льда на живот. А я поеду дальше готовиться.
Гейл чувствовал себя как нашкодивший ребенок, поэтому попытался как можно быстрее убраться со станции и от назойливых взглядов старого друга. Он отправился к лестнице наверх, а Айзек изумленно поднял бровь и окликнул его:
— Гейл, ты что, гей?
— Да иди ты! — медик весело усмехнулся и отправился вверх по лестнице.
Бизнес рос с каждым месяцем, как и количество ВИП-клиентов, желающих пообщаться с девочками Айзека лично в его подвале. Чтобы не морочится с поиском индивидуальной жертвы для каждого, некоторых девушек они отдавали двум, а то и трем не особо придирчивым заказчикам, прежде чем вернуть их обратно. Гейл на станции стал гостем не частым, ушел с головой в учебу. После тренировки, которую он устроил себе на подопечной Айзека, все прошло более чем успешно. Даже зав.отделением был впечатлен. Сказал, что никогда не видел у интерна такой твердой руки. В итоге его не просто с удовольствием взяли в отделение гинекологии, его гоняли по любым вопросам, даже по тем, с которыми по правилам нужно было разбираться старшим. А Гейл, в общем-то, был не против, он нахватывался опыта, впитывал информацию, как губка, жадно осваивая новые навыки. На бесцельное времяпрепровождение на пожарной станции у него попросту не хватало ни времени, ни сил. Приезжал только брать анализы и по особой необходимости, когда без него справится совсем не могли.
Однако, Айзек все равно старался держать будущего врача в курсе событий. Парни нехило потратились на дополнительную звукоизоляцию студии. Съемки тех, кто работал по договорам найма, тоже не прекращались. Айзеку пришлось нанять еще нескольких работников из проверенных людей, потому что своими силами они уже не справлялись. Им даже пришлось привлечь к делу кузена Вика. Хьюго быстро и с удовольствием включился в рабочий процесс, несмотря на то, что заканчивал выпускной класс. По этому поводу медик часто подкалывал Айзека, приписывая ему вину за еще одну сломанную психику, только в этом случае мужскую.