— Две недели назад мне исполнилось восемнадцать. Опекуны получили последний чек на мое содержание и выставили меня на улицу. С наступлением восемнадцатилетия государство сняло с них всю ответственность за мое воспитание. Никому не нужен мексиканец, не имеющий ни гроша за душой. Моих родителей депортировали когда мне было семь. А меня кидали по приемным семьям. Я даже не знаю, живы ли они. Но я всегда хорошо учился и старался как мог. Это же американская мечта! Мои родители перебрались сюда, когда мама была на сносях, чтобы дать мне лучшую жизнь. Разве это похоже на лучшую жизнь? Не думаю, что они хотели, чтобы я оказался на улице. Уверен, соц. защита и тебе поможет!
— Это вряд ли… — Ева печально опустила глаза в тарелку, и зачерпнула из нее остатки.
— Почему? Прости, не могу не спросить. Ты же из амишей?
Девушка молча кивнула.
— Отправилась изучать внешний мир? Вы тоже не виноваты, что родились не там.
Но Ева не ответила. Она встала с места и ушла с пустой тарелкой, не сказав ни слова. Айзек недовольно скривился. Он ожидал другой реакции, но понял, что задел ее за живое. А раз задел, значит он сможет найти к ней подход чуть позже. Он увалился на свое место и снова уткнулся в книгу.
Вскоре Ева вернулась. Айзек мельком взглянул на нее, и снова уставился в текст. Не то, чтобы он просто пялился в книгу, ему действительно было интересно читать, хоть уже и не в первый раз. Он считал это лучшим вариантом своих действий в данный момент. Ведь чтобы заслужить доверие, нужно не быть назойливым. И через какое-то время соседка не выдержала и сама начала разговор:
— А что ты читаешь?
Айзек довольно улыбнулся и закрыл книгу. Усаживаясь на раскладушке:
— Это Фрейд. Известный психолог. Если мне выпадет шанс, то я хотел бы пойти в колледж… на психологию. Может покажется глупым, но мне это интересно. Я хочу помогать людям, — Айзек врал так воодушевленно, что почти сам верил в то, что говорил.
Он полностью вжился в роль побитого жизнью ботаника, стремящегося к чему-то светлому и доброму. Но, главным было, чтобы верила она. И весь оставшийся вечер они болтали обо всем и ни о чем. Айзек больше не спрашивал, как собеседница оказалась в ночлежке. Она тоже не касалась этой темы. Зато они делились юношескими мечтами, какими-то историями, ни одна из которых не была правдой для Айзека. Девчонка говорила все охотнее. Это для него было главное.
Утром он проснулся от того, что его соседка с грохотом подскочила со своей раскладушки и унеслась в направлении туалета. Когда она вернулась, Айзек уже сидел на своей постели, роясь в рюкзаке. Девушка была бледной, и выглядела измученной. Но стоило ей присесть на свое место, как начали раздавать завтрак. По помещению распространяется рыбный запах, и только он дошел до середины зала, как девушка снова подскочила и, зажав рот, побежала к туалету. Айзек с подозрением покосился на Еву. Он выждал пол минуты и пошел за ней. Запах вареной рыбы разносился по ночлежке все сильнее. Обитатели уже выстраивались в очередь, чтобы получить свою порцию питательной гадости. Айзек ждал новую знакомую под дверью туалета. И когда та вышла, она зажала ладонью нос и выдавила:
— Мне нужно на воздух, — Ева стояла, придерживаясь за стену. Казалось, ее вот-вот снова стошнит.
Айзек придержал девушку за плечи и вывел на улицу. Там усадил ее на лавку недалеко от входа.
— Что с тобой? Отравилась? Может таблеток каких спросить? Или в клинику?
— Все в порядке, — девушка печально опустила взгляд, — это нормально на ранних сроках… токсикоз.
Айзек изумленно поднял бровь и злобно стиснул зубы. Зажигалка, которую он только достал из кармана, чтобы прикурить, хрустнула в его ладони, с такой силой он ее сжал. Его идеальная кандидатура оказалась с сюрпризом, а он даже не заметил и потратил на нее целые сутки, вместо того, чтобы искать другую жертву во второй ночлежке из списка Лося. Беременная девчонка никак не попадала под определение «невинная». Благо, промелькнувшую на его лице ярость Ева не заметила. Она даже не подняла на него взгляд, прежде чем начать свой рассказ. Айзек же постарался сдержаться и не психануть.
— Я не хотела уходить из общины. У меня не было выбора, — Ева грустно всхлипнула, — я нарушила главное правило… Когда нам исполняется шестнадцать, нам разрешают изучить ваш мир, сделать выбор, хотим ли мы остаться или уйти. А еще начинается время ухаживаний. Мы начинаем искать себе избранника. — Ева говорила слегка сумбурно, перескакивая с темы на тему, — Я училась в обычной школе. Мы все. Ваше правительство обязало нас учиться хотя бы до восьмого класса. Мне нравился одноклассник, и… он… я не думала, что люди могут так поступить. Я не знала, что творю. Он меня опоил. Мне было так плохо, что после этого я совсем не выходила из общины. А через месяц узнала, что ношу под сердцем новую жизнь, — слезы потекли по ее щекам, Айзек продолжал молча слушать, — Члены нашей общины могут строить семью только с ее членами. Растить только детей, рожденных от членов общины. Родители были в ярости, они простили меня… Я могла остаться, родить ребенка. Но вырастить бы я его не смогла, ведь его отец не амиш. Его бы отдали на усыновление. Это мой малыш! Какая разница, кто его отец! Мне пришлось уйти, чтобы остаться с ним. Даже учась в вашей школе, я толком не знаю ваш мир. Я не понимала, насколько здесь важны деньги. Мне хватило того, что дали родители, только чтобы проехать два штата. Теперь я здесь, и не знаю, что делать.