На шум в подвале уже пришел и Вик, без конца трущий сонные глаза.
Айзек открыл дверь, и Гейл просто влетел внутрь. Ева и правда спала, вот только не на кровати, а все также завернувшись в простынь и сидя в углу комнаты. Проснувшись от шума и увидев Гейла, Ева подскочила, заревела и кинулась на шею медику. Он приобнял ее, в попытке успокоить, и в тот момент заметил, что ее одеяние изменилось. На его лице промелькнула неприкрытая ярость. Он погладил Еву по волосам, аккуратно усадил на кровать и отошел к двери, где стояли Айзек и младший Дельгадо.
— Я же просил ее не трогать! — Гейл прорычал, наградив друзей злостным взглядом.
— Расслабься, никто твою принцессу не трогал. Мы ее просто переодели.
— Я же сказал, я все сделаю сам, — шипел медик сквозь зубы, пытаясь не заорать, чтобы лишний раз не пугать пленницу.
— Помимо тебя, у остальных тоже есть своя работа. Фоксу нужно привести в порядок ее барахло. И никто не собирается ждать, пока приедешь ты и соизволишь помочь.
Гейл фыркнул и направился обратно к девушке. Вик недоумевая покосился на Айзека, почесывая взлохмаченный затылок:
— Он может стать проблемой?
— Очень надеюсь, что нет. — Айзек с подозрением смотрел на друга детства, севшего рядом с девчонкой и обнявшего ее за плечи, — Присматривай за ним.
Глава 20
Когда Гейл впервые увидел жертву, подготовленную Айзеком для смертельной забавы, его сердце сжалось до боли в груди. Эту одежду он узнал сразу. Огромные голубые глаза, мокрые от слез, выдавали то, что она до смерти напугана, в них было столько добра, столько наивности.
Всего несколько недель назад в травму привезли жертв автокатастрофы — семью амишей, пожилых мать, отца и дочь на седьмом месяце беременности. Пьяный подросток влетел в их повозку среди белого дня на полной скорости. Его привезли в ту же больницу. Девушке было за двадцать. В ее глазах, несмотря на всю боль, не было ни капли злобы. Она была из другого сообщества, но ее одежда была сшита по тем же строгим канонам. Однажды, когда она уже более-менее пришла в себя и смогла сесть в кресло-каталку, она попросила Генри отвезти ее к тому парню. К тому самому, из-за которого произошла авария. Парень отделался парочкой легких переломов и в тот момент лежал в той же больнице парой этажей ниже. И Генри отвез, чтобы она могла сказать… чтобы она могла сказать, что не держит на него зла, что прощает его. Его! Убившего ее родителей и нерожденного ребенка! Его, которому грозили всего лишь общественные работы за пьяное вождение, ведь всем известно, что амиши не признают правил дорожного движения. И не важно, как на самом деле все произошло, достаточно сказать, что ты их не увидел. А эта амишка смотрела на пацана без единой капли злости в глазах, она считала своим долгом прийти и сказать, что прощает его, чтобы этому засранцу жилось легче. Несмотря на то, что ее самые близкие люди умерли, не смотря на то, что счета за их и ее лечение посадят общину в глубокую долговую яму, несмотря на то, что она будет хромать до конца жизни.
И тогда, когда Гейл увидел девчонку в таком же одеянии, забившуюся в углу комнаты у Айзека в подвале, он не смог среагировать так же холодно и отчужденно, как обычно. Она была словно слепой котенок, попавший в лапы живодеров — беспомощный, невинный и обреченный на смерть. Гейлу просто хотелось ее защитить, скрасить хоть как-то ее последние дни в этом аду. Спасти от безумств его старого друга хотя бы на время. Он готов был торчать с ней часами напролет, лишь бы не подпускать к ней своих друзей до смертного часа, но не мог выступить против старого друга. И эти чувства разрывали его изнутри. Айзек слишком хорошо платил за его работу, а в отличии от Гейла, у его младшей сестры не было шансов получить университетскую стипендию, а мать уже с трудом справлялась со своей работой, и точно бы никак не смогла оплатить колледж дочери. Вся семья медика теперь зависела от него.
Гейл выгнал Айзека. Он понимал, что со стороны это наверняка смотрелось странно, но ничего не мог с собой поделать. Он обнимал Еву за плечи, такую хрупкую. Она тихо плакала, завернувшись в простыню. Как только немного успокоилась, медик достал из сумки сэндвич, купленный в больничном буфете, который он так и не съел, бутылку воды, и сунул их пленнице. Про угрозу выкидыша в подобной ситуации Гейл Айзеку не соврал. А для того, чтобы и Ева и ее ребенок были в порядке, ей, как минимум, нужно было нормально есть и спать. Ева, разумеется, отказывалась. Вначале. Но Гейл смог ее убедить, что все это ради малыша. Ради него ей нужно регулярно есть, ради него ей нужно спать в кровати, а не сидя в углу комнаты. Ради него она должна заботиться о себе. И совсем скоро, когда малыш внутри нее подрастет, он даст ей послушать его сердцебиение. И тогда она осознает, что делала это не зря.