Но если взять даже самые близкие транскрипции, то окажется, что утвердившаяся в том или ином языке форма не всегда является транскрипцией в ее классическом значении. Например, рубль в болгарском языке адаптирован и приобрел форму женского рода — рубла; лев во французском получил наращение -а, восходящее к форме множественного числа болгарского слова — leva; копейка в английском и во французском языках, напротив, потеряла окончание и и — kopek, а во французском переменила и род на мужской и т. д. Одним словом, основным правилом обращения с реалиями-деньгами в переводе является в общем транскрипция, но в частности выбор приема передачи их осуществляется строго с учетом уже принятой в соответствующем языке формы; такой подход к переводу встречается в отношении некоторых имен собственных (см. ч. II, гл. 2).
Во-вторых, некоторые названия денежных единиц, одинаково транскрибируемых, допустим, на русском языке, имеют иное написание (и звучание) в исконном, а возможно, и в других языках. Вот несколько примеров.
Валюта ГДР, ФРГ и Финляндии в русской и в болгарской транскрипции — марка, но в английской первые две — mark, а финляндская — markka, в русской и болгарской транскрипции есть только одна рупия, а в английской, французской и немецкой — индонезийская денежная единица rupah, а остальные рупии — англ, rupee, фр. roupie и нем. Rupie. Очень близки русские транскрипции таких валют, как иранский риал, кампучийский ри-ель, риял Саудовской Аравии и старый исп. реал; разменная монета эре (Швеция и др.) и эйре (Исландия) и т. д. И такая идентичность или близость формы может оказаться препятствием для верной передачи содержания.
: 4. Сказанного достаточно, чтобы породить сомнение в безусловной принадлежности наименований денежных единиц к реалиям. Поскольку среди них в самом деле есть лишенные национального и/или исторического колорита, которые, следовательно, нельзя считать реалиями в настоящем смысле слова, лексику, обозначающую деньги, можно разделить на 1) национальные денежные единицы
168
(основная валюта и разменная монета), обладающие определенной стоимостью, номиналом — рубль, лев, стотинка, копейка, пенс, фунт стерлингов, лира, и 2) единицы, которые по ряду причин (обычно исторических) утратили в той или иной степени точное стоимостное значение, а наряду с ним и яркость национальной окраски, и используются расширительно (иногда в составе устойчивых сочетаний), в значении денег вообще, некоей суммы, большей частью незначительной — рус., фр. и болг. сантим, рус. и болг. грош, рус., болг. и фр. обол, рус. алтын, деньга, полушка, болг. пара, гологан, петак, фр. ecu, denier, sou, teston, нем. Heller, Deut, Sechser и т. д. Реалиями следует считать лишь единицы первой группы; вторые же бывают обычно реалиями лишь в диахроническом плане, т. е. в текстах, где их функция связана с тем временем, когда они еще не выходили из употребления, т. е. где они фигурируют как исторические реалии.
5. Выше упоминалось, что при переносном употреблении реалия нередко утрачивает часть коннотативного значения. То же относится и к денежным единицам: в переносном смысле они утрачивают свою конкретность и материальную стоимость, приближаясь по значению к единицам второй группы — «не реалиям» (ср. грошовая картина, стоит гроши и копеечные книжки, ни копейки нет, купил за копейки). Тем не менее эта близость не переходит определенной границы: копейка, в отличие от гроша, сохраняет какую-то долю национального колорита, давно утраченного грошом. «Копеечки сиротские, слезами облитые» ', — жалуется у А. И. Куприна старая Ма-нуйлиха, Олесина бабушка, стараясь показать незначительность своих сбережений, и эти «копеечки» никто не воспринимает буквально: речь идет о неопределенной, но небольшой сумме денег.
В последнем случае вопрос о выборе средств перевода ставится приблизительно так: 1) копейка как яркая реалия подлежит транскрипции, но 2) транскрибировать явно нельзя, поскольку таким путем не передать контекстуального значения — получилось бы значительное смещение смысла; 3) утратив конкретность обозначения и материальное покрытие, копейка сохранила тем не менее отблеск «русскости», который, несмотря на возможность аналогичной ситуации — бедственное положение старого человека — в любой, нерусской действительности, не поз-
1 Куприн А. И. Собр. соч. в 9-ти томах. Т. 2, с. 377.
169
воляет употреблять ее (транскрибировать) в тексте, связанном с французским, греческим или испанским бытом; а раз, с одной стороны, транскрипция недопустима, и, с другой, невозможность передачи колорита при переводе не грозит особенным искажением подлинника, где этот колорит уже в значительной мере «поблек», 4) переводить нужно такими средствами, которые доведут до читателя смысловое содержание, не придавая, однако, контексту не свойственной ему окраски.
Одним из таких именно естественных, обобщающих средств перевода является замена денежной единицы функциональным аналогом — главным образом, названиями денег второй группы, существующими, вероятно, в любом языке.
Однако при этом необходима очень существенная оговорка: удобство такой замены отнюдь не значит, что любую реалию, употребленную в переносном смысле, можно заменить в переводе любой единицей из денег-нереалий. Каждое из этих слов-замен отличается собственным «нравом»: одни обладают очень широкой сочетаемостью (грош, пара), другие, напротив, употребляются чуть не исключительно во фразеологии (обол, алтын). Кроме того, выбор «монеты» зависит и от ПЯ; например, в немецком языке даже не вышедшие из употребления единицы иногда используются в более нейтральном стиле.
Если такой прием окажется неудобным, то можно подумать и о переводе другими нейтральными средствами, в первую очередь, заменой родовым понятием: «деньги», «сумма», при более широком обобщении смысла — «много», «мало», или, наконец, даже опустив трудно поддающуюся переводу валюту: в сравнении «все равно, что найти сто тысяч рублей» рубли можно безболезненно опустить.
Но вернемся к копеечкам в примере из А. И. Куприна. Как лексическая единица копейка сохраняет свое основное значение, продолжая оставаться элементом денежной системы СССР. Этим и можно объяснить, почему эпизодическое нарушение связи с референтом при употреблении ее в переносном значении не приводит к потере национальной окраски. Поэтому едва ли можно считать удачным введение в русский перевод новеллы английского автора из африканской действительности выражения «станет в копеечку» (Дж. Б. Шоу. Новеллы) . Это почти так же плохо, как употребление болгарских реалий-денег для неболгарской действительного
сти в рассказе о том, как кто-то в Москве покупал грейпфрут на 39 стотинок, или в телепередаче о 100-ле-вовом заработке жителей фавел Рио-де-Жанейро (примеры аутентичны).
6. В особый раздел нашей предметной классификации были выделены денежные единицы и единицы-меры, отличающиеся от остальных реалий этого рода главным образом стилевой окраской. С точки зрения строго предметного деления, такое обособление по стилистическому показателю неправомерно, поскольку принадлежность к сниженным стилям речи в общем не меняет их предметной отнесенности:.целковый=\ рублю, англ. dime=10 центам, Groschen австр. = 1/100 шиллинга, а нем. =10 пфеннигам; nickel в ам. жаргоне = 5 центам, а nickel в англ. = 1 фунту стерлингов и т. д. Однако некоторые особенности этих единиц и, в частности, осложнения, которые создает их перевод, требуют самостоятельного и более тщательного рассмотрения.