Основным признаком, по которому пятак или красненькая, nickel или dime, sou или ecu отличаются от своих современных «нормативных» синонимов, остается их принадлежность к иному стилю (разговорный, просторечие, диалект, жаргон). Если сопоставить «пять рублей» — синенькая — пятерка или «пять сантимов»— sou или «доллар» — buck, учитывая их стилистические (и иные) расхождения, то нетрудно увидеть, как много теряет перевод, когда все сплошь передается официальным наименованием соответствующей денежной единицы.
Различаются эти реалии и в историческом аспекте. Среди стилистически окрашенных единиц намечаются две группы: устаревшие и даже старинные единицы, такие как рус. алтын, четвертной, катерника, радужная, и употребляемые в современной речи — пятак, гривенник, трешка, двушка, полтинник. Многие из второй группы, о которых уже шла речь, лишились стоимостного значения и не употребляются в настоящее время как реалии; другие, сравнительно недавно живые, вышли из употребления (пятнашка= 15 коп.).
Иногда между просторечными и жаргонными названиями денежных единиц и их нейтральными по стилю синонимами наблюдаются и. некоторые семантические отличия. Например, двушка не равнозначна двум копейкам (две монетки по 1 коп. — не двушка): это «двухкопеечная монета», а нередко и уже — необходимая
171
для телефона-автомата монета (возможно, что именно в связи с таким «телефонным» употреблением и возникла в обиходном языке не фигурирующая в словарях двушка).
Нередки отличия и в отношении употребления. Многие из этих единиц употребляются преимущественно в составе фразеологических сочетаний (нет ни копья); другие — в более или менее ограниченных по содержанию контекстах. Например, фр. livre (обычно в этих случаях ее транскрибируют на русский и болгарский, а, вероятно, и на другие языки — ливр) используется в современном французском языке почти исключительно для обозначения дохода — «получает столько-то ливров ренты».
Есть, кроме того, ряд единиц, которые не имеют очень определенного «достоинства» или обозначают несколько стоимостей, или последние менялись со временем; характерный пример — червонец: 1) золотая монета достоинством в 3 р. в разговорном употреблении, 2) 5 р., 3) 10 р., 4) кредитный билет достоинством в 10 р. (1922-1947 гг.); нем. Sechser может иметь, в зависимости от места, стоимость 5, 10 или 20 пфеннигов.
Перевод смыслового содержания этих реалий-денег не затруднит никого с точки зрения их материального значения. Пятерка — это не более, чем 5 рублей, иногда купюра достоинством в 5 рублей, только и всего. Но беда именно в том, что в художественной литературе номинал — не самое важное, а переводчик передает лишь «достоинство» денежной единицы, часто оставляя на втором плане эмоциональную окраску (не говоря уже о колорите) и не доводя, таким образом, до читателя характер, настроение, отношение к окружающим, воспитание, намерения героя, которые иной раз подсказывает эта «пятерка» или эти «пять рублей».
Коль скоро мы имеем дело с реалиями, в первую очередь, казалось бы, нужно подумать о транскрипции. В наших русских материалах мы не встречали такого случая; единственная обнаруженная нами транскрипция приведена в РБР — «полушка» с соответствующим объяснением: «старинная медная монета = '/4 копейки»; и еще перевод: красненькая передана в значении уменьшительного женского рода от «красный» — «червеничка», что болгарскому читателю, разумеется, ни о чем не говорит.
О переводе таких реалий написано немного. И. Левый, например, к сожалению, предельно лаконичен: «Наибольшее, на что может решиться переводчик, чтобы сделать текст доступнее пониманию, — это заменить менее
172
известные денежные единицы более известными»; он предлагает вместо англ, кроны писать «пять шиллингов», вместо «трех червонцев» — «тридцать рублей» и т.д.1. Мы вполне согласны, что такая замена сделает текст доступнее, но ведь это не единственная забота переводчика; если речь идет только о том, чтобы менее знакомое заменить более знакомым, то задачу можно считать решенной, но этим не передать стилистические, эмоциональные и, нередко, временные различия, скажем, между «десятью рублями», «десятирублевкой», «десяткой», «червонцем» и «красненькой»...
Проследив словарные переводы русских семантических синонимов рублей и копеек, мы постарались установить кое-какие закономерности в отношении средств, которыми пользуются разные языки. Приемы, в общем, стандартные, что касается, в частности, английского, французского и немецкого языков: 1) обозначают «монету или денежный знак, билет, достоинством в столько-то» (англ, five kopeck piece, ten rouble note, фр. piece de cinq kopecks, billet de dix roubles, нем. Fiinfkopekenstuck, Zehnrubelschein); 2) если такое обозначение почему-либо неудобно или невозможно, приводится просто номинал: «столько-то копеек или рублей» (англ, fifty kopecks, one rouble, фр. deux kopecks, cinq roubles, нем. barber Rubel); 3) наконец, в сравнительно очень немногих случаях (мы нашли только в немецком) есть приблизительные соответствия типа функциональных аналогов (Funfer, Hun-derter).
Болгарский язык располагает в этом отношении более богатым выбором: наряду с первыми двумя из перечисленных выше приемов, 1) для нереалий есть а) несколько функциональных эквивалентов для мелких денег, небольшой суммы: грош, пара, сантим, аспра и пр. и б) несколько функциональных замен с различными оттенками для золотых монет: желтица, махмудия, наполеон, пендара и др.; 2) для реалий, в частности а) копеек, можно употребить некоторые слова одного корня с числительным, с добавлением суффиксов -ак, -аче: петак, десетаче, и б) для рублей — с суффиксами -ак, -ачка, -арка: двайсетак, стотачка, хилядарка. Под этими словами подразумеваются, в первую очередь, болгарские деньги, но численное значение соответствующей денежной единицы как бы преобладает над коннотативным, что и
Левый И. Указ, соч., с. 134.
173
позволяет применять их к любой валюте данного номинала: гривенник = десетаче. При различных величинах, для которых нет точного функционального аналога, можно комбинировать имеющиеся: двугривенньш = двайсета-че, разумеется, если это позволяет контекст.
Как при других реалиях, и здесь возможны иные приемы перевода — родо-видовыми соответствиями, путем описания и т. д., но в общем редко удается добиться очень хороших результатов, почему и приходится искать компенсаций в других местах контекста.
Глава 15
РЕАЛИИ В АВТОПЕРЕВОДЕ
Сравнительно редки, но с точки зрения теории перевода особенно интересны те случаи, когда переводчиком данного произведения является сам автор.
Два момента отличают такого переводчика от обычного. Будучи полновластным хозяином своего произведения, не ограниченным в своей переводческой деятельности никакими чисто переводческими предпосылками, он волен переосмысливать и переделывать текст в любом отношении и в любой степени, менять композицию, образы и средства выражения — иными словами, он обладает той «творческой свободой»', которая позволяет ему пренебречь чуть не любой рекомендацией теоретиков перевода. В результате такой работы вместо перевода может родиться новое произведение. С другой стороны, переводчик-автор, в отличие от обычного переводчика и читателя, видит переводимое произведение также «изнутри», что позволяет ему, если он сочтет это целесообразным, создать действительно безупречный перевод (разумеется, при совершенном владении обоими языками).
Беря на себя роль переводчика, автор стремится учесть миропонимание нового читателя; этим чаще всего и обусловлены вносимые им изменения. А поскольку именно детали национального колорита могут затруднить восприятие, нетрудно понять, почему переводчик-автор иногда жертвует реалиями.