199
тенции и т. п. отличаются 1) своей синтаксической структурой: пословица — всегда четко оформленное предложение, и 2) тем, что единицы пословичного типа выражают суждение, обобщенную мысль, мораль (нравоучение) и т. д. в отличие от остальных ФЕ, обозначающих обычно понятие или предмет.
Несмотря на существенные расхождения в плане содержания и плане выражения, этими рубежами почти нельзя руководствоваться в плане перевода. И те ФЕ и другие 1) могут быть образными или необразными, и искать подходящих путей перевода мы будем по этой линии; 2) и те и другие могут обладать большей или меньшей мотивированностью значения целого значениями компонентов, и опять-таки от этого будет зависеть наш выбор наиболее подходящего перевода. Что же касается формы, то, несмотря на обычное стремление пословицу переводить пословицей, нет никакого препятствия к переводу в контексте единиц одного типа единицами другого. Например, болгарскую пословицу рибата в морето, ний ту-ряме котлета («рыба еще в море, а мы уж ставим на огонь котелок») можно совершенно безболезненно передать русским фразеологизмом делить шкуру неубитого медведя или соответствующей нем. die Haut verkaufen, ehe man den Ba'ren hat.
Тем не менее между обоими типами ФЕ — пословиц и «непословиц» — и с точки зрения перевода намечается кое-какая разница в том смысле, что в отличие от единиц непословичного типа, которые мы стремимся переводить фразеологическими эквивалентами и аналогами, а другие приемы ищем только в крайнем случае, при переводе пословиц намечается два пути, зависящие главным образом от характера самой пословицы (и от контекста): 1) передача самостоятельным эквивалентом (или аналогом) и 2) обычным перевыражением, аналогичным переводу нормального художественного текста. Этот второй путь требует пояснения. Пословица, как лаконичное выражение суждения, мысли, назидания, является миниатюрным художественным произведением, которое лучше всего передавать именно как произведение, а не как воспроизводимую единицу. «Словесная ткань афоризма [а пословицу Ож. толкует как «народный афоризм»] не терпит к.-л. изменений» (БЭС), что и заставляет переводчика, перевыражая на ПЯ единицу пословичного типа, сохранять прежде всего некоторые формальные «особенности жанра» — лаконичность, афористичность, рифму и
200
т. Д., т. е. подбирать такое соответствие, которое бы напоминало пословицу и в переводе.
Такую интерпретацию пословиц и других ФЕ находим в рассказике Д. Жагда'. Характерно, что народные пословицы переданы, по-видимому, путем калькирования (хотя для некоторых, вероятно, можно было подобрать и русские единицы с аналогичным содержанием), что позволило сохранить не только содержание, но и колорит, который был бы утрачен при другом приеме перевода:
«Знаешь ли ты народную мудрость: рану от оружия вылечить легко, от слов — трудно? Ибо пуля ранит тело, слово — душу!», «Кто-то собирает мед, а меня кусают пчелы», «загорать на солнце, которое не взошло», «Лживые вести имеют семь концов, а правдивые — один». А че-|го стоит концовка, составленная сплошь из пословиц:
«— Милый, — сказала она, — скажи мне какую-ни-!будь пословицу.
— Длинный подол опутывает ноги, длинный язык — шею!
— Что-нибудь еще, — проворковала она.
— Не проси лекарства у змеи, правды — у сплетника.
— Еще...
— Из-за блохи шубу не сжигают, из-за размолвки жену не бросают!»
Мы не имеем возможности останавливаться на приемах перевода клише2, узуальных формул, средств речевого этикета, которые в значительной части своей также выступают в роли ФЕ или стоят на грани фразеологии. И здесь основное — это нахождение фразеологического функционального эквивалента или иных средств, которые позволили бы сохранить их особенности, а в отношении национально окрашенных — их колорит.
3. Приемы перевода связаны отчасти ис языковым источником ФЕ и соответствиями между ИЯ и ПЯ.
1 Кр., 1965, № 44, с. 9.
2 О переводе клише писали в последнее время А. Д. Швейцер (Перевод и лингвистика, с. 186 и ел.) и В. Н. К р у п н о в (В творческой лаборатории переводичка, с. 72 и ел.).
201
Выше шла речь об интернациональной фразеологии, главным образом о возможностях ее перевода эквивалентами. Здесь мы осветим оборотную сторо-
ну Медали, коснувшись вместе с тем и ФЕ, заимствованных из других языков. Близость плана выражения между двумя соотносительными фразеологизмами данной пары языков не всегда обусловливает и близость плана содержания. Иными словами, в этой группе ФЕ можно встретить также и «ложных друзей переводчика».
В отличие от этого понятия в лексике, здесь «ложность» заключается реже в межъязыковой омонимии, а чаще в несоответствии между дословным и фразеологическим переводом. Например, фр. la trompette de Jericho, в отличие от рус. и болг. Иерихонской трубы, обозначает не громкий, «трубный глас», а всякие шумные, точнее— шумовые проявления (toute manifestation bruyan-te. DQ), кроме того, эта ФЕ и употребляется намного реже рус. Смотреть сквозь пальцы—фразеологизм многих славянских языков (именно в этой форме), но между содержанием русской, болгарской и чешской ФЕ существует значительная разница. Болг. ФЕ в двух вариантах гледам през пръсти и карам през пръсти истолкована ФРБЕ так: «Не быть аккуратным в работе, делать небрежно, неряшливо» соответствует приблизительно рус. валить через пень колоду, делать что-л. спустя рукава; чеш. ФЕ divat se skrz prsty na koho употребляется с одушевленными существительными и значит «смотреть на кого-либо свысока, относиться к кому-либо с пренебрежением»1. Англ, turn over a new leaf — «начать новую жизнь, исправиться, измениться к лучшему, порвать с прошлым» (АРФС) не совсем совпадает по содержанию с очень близкой по форме русской единицей «открывать новую страницу в чем-то» (ФСРЯ).
4. «Авторство» фразеологизма2 обычно не влияет на выбор приема его перевода, тем более что подавляющее большинство ФЕ —создания народного гения, рассматриваемые как языковые единицы без учета их авторов. Об авторстве можно говорить лишь в отношении крылатых выражений, афоризмов, сентенций, максим, восходящих к определенному литературному или историческому источнику. В принципе, выбор приема для их перевода тот же, что и при переводе остальной фразеологии. Нужно, однако, учитывать в еще большей степени
1 В у р м А. Ф. Сходства и различия русской и чешской фразеологии. — РР, 1976, № 4, с. 115.
2 Сюда не относится важный вопрос об авторских трансформациях ФЕ, которыми писатели пользуются во исполнение определенных стилистических задач (см. ниже п. 6).
202
важность сохранения их формы, а также часто присутствующих в их содержании коннотативных значений: намеков, аллюзий, связанных с их источником. Вот почему переводчику очень полезно знать авторство таких единиц и историю их возникновения.
Многие крылатые выражения и афоризмы относятся к интернациональной фразеологии; об их переводе мы говорили выше. Но немало и таких, которые принадлежат только ИЯ, а это в ряде случаев многократно увеличивает трудность их перевода и, в частности, передачи тех аллюзий, о которых шла речь. Если нетрудно перевести на любой язык известный афоризм Бисмарка die Dumm-heit ist auch eine Gabe Gottes, aber man darf sie nicht mifibrauchen — глупость это тоже дар божий, но им не следует злоупотреблять, то даже на очень близком языке трудно выразить достаточно ярко и лаконично, скажем, рыцарь на час, или а судьи кто?, или человек в футляре.
С фразеологизмами этого типа не следует смешивать цитаты, встречающиеся в подлиннике. В принципе их воспроизводят в том виде, в котором они фигурируют в переводимом тексте или в утвердившемся уже переводе произведения, откуда они взяты.