•Щербина А. А. Указ. соч.
2 См. у А. В. Суперанской (указ, соч., с. 255): «Многие считают имена собственные категорией, лежащей вне понятия, а семантика всегда понятийна», и «сомневаются в правомерности выделения семантики в качестве особого аспекта имени собственного».
216
илистое» и «Змеиное болото», прилагательные, компоненты которых явно переведены с латышского; у Дж. Лондона есть «Лунная долина» и «Сын Волка», но есть и ничего не говорящие нам «Джис-ук» и «Чугэнгат»— индейские имена, несомненно осмысленные в языке соответствующего племени; мы переводим «Скалистые горы», но сохраняем Оксфорд («Воловий брод») и Голливуд («Священный лес»). Рассказы А. П. Чехова населены невероятным множеством персонажей, и большая часть их фамилий и прозвищ обладают совсем прозрачной внутренней формой. Открываем наугад т. Зсобр. соч. и читаем «подполковник Требьен» (фр. «очень хорошо»), «Клюшкин», «Перега-рин», «Зельтерский», «Бленский» ! — из пяти фамилий четыре «говорящих» на одном только развороте книги...
Что же нужно переводить, что транскрибировать?
В отношении названий действительно существующих географических объектов (топонимов) строго установленного правила нет. По традиции одни топонимы передаются путем транскрипции, независимо от достаточно ясного содержания (мы говорим Шварцвальд, а не «Черный лес», Стара планина, а не «Старая гора»), другие переводятся — «остров Святой Елены (в оригинале Saint Helena Island), Берег Нокса (в оригинале Кпох Coast).
Но переводчика интересуют прежде всего встречающиеся в художественном произведении вымышленные имена. В рассказе А. П. Чехова «Экзамен на чин» все фамилии персонажей можно причислить к смысловым: главный герой Фендриков, учитель географии Галкин, учитель русского языка Пивомедов, смотритель уездного училища Хамов, законоучитель Змиежалов, инспектор народных училищ Ахахов. Экзаменуемый Фендриков, «приемщик X-го почтового отделения» — «седой, бородатый человек с почтенной лысиной и солидным животом», а устаревшее шутливое слово фендрик значит «молодой человек с претензиями» (MAC) или «фатоватый молодой человек» (Уш.); можно было бы предположить, что автор подтрунивает над своими героями, но рассказ не дает почвы и для такого вывода. Нет видимой причины толковать характеры или поведение и остальных персонажей исходя из значений их фамилий; Хамов только раз упомянут: «Через переднюю пробежал на улицу штатный
1 Чехов А. П. Собр. соч., в 12-ти томах. Т. 2. М.: Гос. изд-во худ. лит-ры, 1961, с. 194—195.
217
8-747
смотритель уездного училища Хамов», и это все, что автор сообщает о нем.
При этом положении едва ли будет оправданным стремление во что бы то ни стало осмысливать все эти не то что говорящие, а прямо-таки кричащие имена, коль скоро они не имеют подчеркнутой опоры в тексте. Потери, конечно, будут: нередко веселое, смешное имя создает атмосферу, но перевод или подстановка могут оказаться большим из двух зол. Если есть основания для «перевода» фамилии дьячка Вонмигласова («Хирургия») —очень уж «духовное» у нее содержание, то его партнер, фельдшер Курятин, вероятно, сохранит свою и в переводе, так как ни с профессией, ни с характером, ни с поведением его в рассказе она не связана. Переводя «Хамелеона», английский переводчик счел нужным объяснить в сноске значения фамилий Очумелова (from the word "ochume-li" — crazed) и Хрюкина (khryu-khryu — pig's grunt); в сноске раскрыто внутреннее содержание фамилии Червя-кова из «Смерти чиновника». Вряд ли А. П. Чехов связывал фамилии первых двух с какими-нибудь чертами их характеров; так что переводчик своим подстрочным объяснением только отвлекает внимание английского читателя от действительной характеристики героев. А что касается Червякова, то осмысление фамилии, если считать ее столь тесно связанной с образом чиновника (вопрос не бесспорный), можно было, пожалуй, достигнуть иным путем— например, заменив рус. червяка англ, worm (а, может быть, и добавив характерное для русских фамилий окончание -ин или -ский).
В других случаях намерения автора совершенно ясны, когда имя, как говорил Золя, «становится в наших глазах как бы душой персонажа»1. Б. А. Старостин приводит несколько таких имен с их переводами из «Моникинов» Купера: Lord Chatterino — Лорд Балаболо, John Jaw — Джон Брех (букв. Джон Челюсть), Island of Leap-high— остров Высокопрыгия. Такие имена-ярлыки, встречающиеся гораздо чаще у старых авторов, насыщают текст всевозможными символами. К материалам о переводе подобного рода говорящих имен у Н. Галь, А. Арго, Н. Любимова2 и др. можно добавить хотя бы примеры из
Марка Твена — прозвище придворного остряка-самоучки сэра Дайнадена-шутника, имя, которое жена героя дает новорожденной дочке — Алло-Центральная, из «Петра I» — «Федька Умойся Грязью», заглавие книги А. Реб-манна «Странствования Ганса Глазей-на-мир (Kiekindie-welt) по всем частям света и по Луне». Из русской литературы достаточно упомянуть хотя бы «Недоросля» и любое произведение М. Е. Салтыкова-Щедрина.
По существу это, конечно, не столько фамилии, сколько клички, прозвища, т. е. названия, даваемые помимо имени, обычно указывающие на какую-либо примечательную черту характера, наружности, деятельности (БАС), что и обусловлено их более тесной связью с контекстом. Так как в них обычно содержание преобладает над формой, т. е. форма «подогнана под содержание», выбор приема сделать, в общем, легче. Тем не менее между прозвищами (кличками) и другими говорящими именами людей нет качественной разницы: их смысл выявляет только контекст, и только при таком осмыслении переводчик обязан довести до сознания своего читателя их внутреннее содержание. Иначе каждого Рыжика (мальчик) и каждую Буренку (корова) придется переводить. Мы, конечно, не хотим сказать, что если можно безболезненно сохранить в переводе бурую масть Буренки, то этого делать не надо. Напротив: это всегда желательно, так как при транскрипции прозвища потери неизбежны; но если ее нарицательное значение не связано с контекстом, если из последнего не видно, что она была действительно бурая, то меньшей потерей будет транскрипция, чем какое-нибудь режущее глаз английское имя, сочиненное на основе этого цвета, типа Browny.
В качестве иллюстрации различного типа связей говорящего имени с контекстом приведем несколько примеров. «В шутку его (Лос-Анджелес) называют Роудсвил-лем — Дорогоградом» '. До этого автор освещает вопросы дорожного строительства в этом городе, подробно описывает дороги, так что шутливая кличка как бы резюмирует сказанное; если оставить ее непереведенной, она повиснет в воздухе, почему в самом тексте и дается перевод. «Улица, где живет Сережа, называется Дальняя. Просто
1 См.: Старостин Б. А. Нормы практической транскрипции.— РР, 1969, № 5, с. 53.
2 Г а л ь Н. Слово живое и мертвое. Из опыта переводчика и редактора. М.: Книга, 1972, с. 130—134; Арго А. Факты и выводы.—
218
8*
МП, 1959, 1, с. 297—299; Любимов Н. Перевод — искусство -МП, 1963, 3. 1 Кондратов С. Н. Свидание с Калифорнией, с. 27.
219
называется: от нее всюду близко»1 — пример другого типа: противопоставляя внутреннему содержанию названия улицы антоним «близко», автор сосредоточивает на нем внимание читателя, и, следовательно, если не передать и в переводе значение этого имени, смысл второго предложения остается непонятным; транскрипция имени здесь явно противопоказана.