В то же время, в зависимости от передаваемых автором отношений или возникающих в диалоге эмоций, поставленные перед именем, чином, званием господин, госпожа и пр. могут придать обращению самое разнообразное эмоциональное содержание; они могут выражать либо высокомерие или раздражение, либо подобострастие. Все это зависит, кроме того, от описываемой эпохи, социальной среды, общественных или личных отношений между говорящими (в прямой речи) и т. д.
Поэтому мы не можем согласиться с обобщением Гют-тингера2, поддерживаемым и И. Левым, что «в немецкой литературе «господин» и «госпожа» добавляются к имени персонажа, только когда он должен произвести на читателя комическое впечатление...» Поставив многоточие и пропустив конкретный пример, подобранный Гюттинге-ром специально к этому высказыванию, И. Левый продолжает, как будто подтверждая все ту же мысль тем, что у Гюттингера является новым абзацем: «Эти обращения в немецком языке обладают некоторым воздействием и используются как стилистическое средство: «наш м а-ленький господин Фридеман», «этот господин Кор-тим», «этот господин Коп» и даже «н а ш господин отец» (unser Herr Vater) — повсюду слово «господин» вносит легкий оттенок комизма»3. (Разрядка наша —
1 Серая Сова. Саджо и ее бобры. М.: Детск. лит-ра, 1978, с. 129.
2 GOttinger, Fritz. Zielsprache. Theorie und Technik des Ober-setzens. 2. Aufl. Zurich, 1963, S. 86—87.
3 Левый И. Указ, соч., с. 131. ...... :
237
авт.) Присмотревшись попристальнее, можно заметить, что не само обращение «господин», а как раз слова перед ним, придают этот «комический характер», и даже, пожалуй, не только комический, но и архаический или наивно патриархальный, в зависимости от более широкого контекста.
Трудно согласиться с И. Левым и там, где он утверждает, что «и в чешском диалоге «да, мсье», «нет, мсье» производит впечатление помехи, но не вызывает представления о французской среде»'. В последнем утверждении наши мнения сходятся, однако, на наш взгляд, беда не в самом обращении мсье, а в том, что оно не передано именно обязательным (по словам автора) «пане», так как в данном случае назначение этого повторения — вызвать представление не о французской среде, а об отношении говорящего к адресату этих реплик (вероятно, слуги к господину). Это можно проверить еще на одном примере:
"It took me half an hour — half an hour, sir! —to land that fish; and every moment I thought the line was going to snap! I reached him at last, and what do you think it was? A sturgeon a forty-pound sturgeon! taken on a line, sir! Yes, you may well look surprised..."2 (Разрядка наша — авт.]
Речь этого простоватого человека, обращенная к «господину» из Лондона, звучит по-русски так:
«Ушло целых полчаса, — полчаса, сэр! — пока мне удалось справиться с этой рыбиной... Наконец я вытащил, и как вы думаете, кого? Осетра! Сорокафунтового осетра! Попался на крючок, сэр! Да, сэр, я понимаю ваше удивление!..»3 (Разрядка наша — авт.)
Послушный создавшемуся внутреннему ритму, русский переводчик даже добавляет еще одно «сэр» там, где его нет в оригинале.
При перенесении разных обращений из языка в язык переводчик должен прежде всего думать о естественности тона (ведь все они встречаются преимущественно в прямой речи!), о функциональной равнозначности пере-
1 Т а м же.
2 I его те, I. К. Three Men in a Boat. M.: Higher School, 1976,
p. 133. 8 Джером Дж. К. Трое в одной лодке. М.: Худ. лит., 1977, с. 166.
233
-Вода. Механический подход, какие-либо твердые правила здесь могут легко внести фальшивую ноту.
Встречаются также случаи опасных несоответствий, которые могут ввести переводчика в заблуждение. Например, в США и Великобритании обращение профессор может в сущности относиться к самому обыкновенному преподавателю или лектору, а в Италии даже и к учителю начальной школы. Обращение к монарху — sire, если его транскрибировать, при переводе с французского будет сир, а при переводе с английского — сайр, и это особенно важно при переводе английской книги, в которой диалог относится к французской действительности, и наоборот. Герр полковник, адресованное советским офицером на фронте к фашистскому военнопленному, вероятно, должно прозвучать очень резко, с горечью, может быть с пренебрежением или насмешкой, и его можно передать только транскрипцией, а то и курсивом!
Несомненными и неизменными шаблонами (штампами) можно считать только общепринятые обращения в официальной, канцелярской и коммерческой корреспонденции. Впрочем, даже и эти обращения часто отражают эпоху, общественный строй и, в частности, классовую принадлежность адресата.
3. Особую категорию обращений представляют термины родства. В некоторых языках они настолько расчленены и многообразны, что вообще не поддаются адекватному переводу. Не касаясь восточных языков (в некоторых из них существуют отдельные обращения к первому, второму, третьему и даже четвертому по старшинству брату), напомним примеры из близкородственного болгарского языка (см. ч. I, гл. 3, п. 1).
В таких случаях следует учитывать обоесторонний пе
ревод. Из языка, в котором существует дробное деление
родственных связей, в язык, на котором их нет, введение
таких слов в качестве реалий обычно нежелательно. Пе
реводя же на язык, обладающий более разветвленной
системой терминов родства, оказывается очень важным
установить и передать точную степень родственных отно
шений персонажей. Так, переводя на болгарский язык
«Дядю Ваню» Чехова, нужно показать болгарскому чи
тателю характер родства главного героя с остальными
персонажами, почерпнув эти сведения из широкого кон
текста. Чеховский дядя Ваня — брат Сониной матери
(сын Сониной бабушки) и в переводе, стало быть, будет
вуйчо Ваня. , -
239
брат с уменьшительными формами в функции обращений (МАСиРСБКЕ).
Русские: брат
братец
братишка
браток
Болгарские: брат
братец
бр а т л е б р а т ч е 'братушка
Все эти синонимы нельзя расставить парами (рус. и болг.), так как эмоциональная нагрузка в них всегда зависит от контекста (болг. братушка вообще принадлежит к другой категории). Однако нем. Bruder нельзя счесть за обращение, уменьшительные же формы Bru-derchen и Bruderlein представляют гораздо меньшие возможности нюансировки, чем русские и болгарские синонимы. А в английском и французском языках эти возможности совсем ограничены. Скажем, англ. old man, old chap, old fellow звучат одинаково, и одинаково нейтрально. Стилистическую окраску они приобретают только в контексте.
Интересны также обращения, для которых каждый раз приходится подыскивать функциональный эквивалент, такие как нем. du, англ, old boy, рус. голубчик, старик, старина, матушка и пр. К ним же следует причислить и целый ряд архаичных и просторечных обращений, таких как рус. батя, милок, милсдарь, служивый, болг. байно, баювци, стрино, англ, sonny, laddie, lassie.
241
Затруднения, собственно, могут быть только практического характера: как быть, если из широкого контекста не удается извлечь данные о степени родства?
4. Немалые трудности представляет для переводчика и целый ряд узуальных фраз и формул, в том числе обращений.
По-английски даже в самых официальных письмах и к совершенно незнакомым людям нельзя обратиться иначе, как dear sir', dear madame, а к высокопоставленным лицам (даже к президенту США) —только sir и, соответственно, madam. По-русски к незнакомому лицу или в коммерческом письме не обратишься «Дорогой...» — звучит фамильярно, а обратиться к высокопоставленному лицу просто «Господин X.» или (по старому образцу) «Сударь» было бы даже неучтиво. По-немецки пишут Geehrter Herr, что вполне соответствует болг. уважаема господине, но по-русски без фамилии так не напишешь. С другой стороны, англ, my dear general считается более официальным, чем dear general, а фр. mon general, наоборот, официальнее, чем mon cher general!