иллюстрации воспользуемся готовым примером и заклю
чением А. Райхштейна: «„Servus," sage ich und lasse sie
allein (ebenda)—Servus»,* — заявляю я и оставляю их
одних. Сноска на этой странице русского текста гласит:
«Приветствую вас (лат.).» Стандартная для немецкой
разговорной речи формула приветствия (ср. русск. «При
вет!») создает в переводе неоправданное впечатление
оригинальничанья латинским словцом, чуждого герою
романа»'.
Но это не решает еще вопроса — что переводить и
сколько? Очевидно, большое количество иноязычных вкраплений в тексте — и объясненных, и необъясненных — затрудняет чтение и оригинала, и перевода, и, возвращаясь еще раз к И. Левому, мы бы сказали, что «чужой язык, принятый в среде, где создавался оригинал», возможен — в идеальном смысле слова — только в двуязычных странах, как русский в союзных республиках, французский и немецкий — в Швейцарии, шведский и финский — в известных областях обеих стран, французский — для фламандцев в Бельгии и Франции и голландский — для них же в Нидерландах. Но все эти случаи скорее исключения, чем правило. Говоря же о рамках «свободы переводчика», видимо, можно воспользоваться, но тоже не повсеместно, а в разумной мере, рецептом И. Левого: «Наиболее приемлемым решением здесь будет перевести на свой язык важнейшие в смысловом отношении фразы и намекнуть на атмосферу чу-жеязычности сохранением в переводе приветствия и кратких реплик, содержание которых ясно из контекста (особенно если основная мысль повторена в соседней фразе). Далее намеки на чужеязычность речи можно в случае необходимости комбинировать с пояснениями («обронил он по-турецки»'. Такие намеки на чужеязычность речи со стороны переводчика окажутся еще более неизбежными при переводе произведения на язык самого вкрапления, как это бывает и при обращениях, скажем, в репликах Пуаро в переводах романов Агаты Кристи на французский язык.
Очень важна, разумеется, та степень знакоместа данного вкрапления, которая иногда делает излишним перевод: множество разноязычных пословиц, поговорок, крылатых слов, шаблонных выражений давно уже стали международными, настолько, что например, В. Надеин считает возможным употребить даже каламбурно известное «cherchez la femme» в виде «шерше ля тёщ», как сказали бы французы, пожившие в Вологде»2, рассчитывая с полным основанием, что его поймут. То же касается и иноязычных заимствований в ИЯ, ясных и читателю ПЯ. Ярким примером может послужить следующая выдержка из «Человека в футляре» Чехова: «..по всей вероятности, в конце концов, он [Беликов] сделал бы предложение, если !бы вдруг не произошел "kolossalische
'РайхштейнА. О переводе устойчивых фраз. — ТП, 1968, № 5, с. 32—33. Пример взят автором из книги Э. М. Ремарка «Черный обелиск» и перевода ее на русский язык.
266
1 Левый И. Указ, соч., с. 138.
2 И, 27.11.1975.
267
Scandal"» Ч Несмотря на преднамеренно неправильную форму (kolossalische в немецком нет, правильно — kolossal, a Scandal дан в английском, написании, через «с» вместо «k»), это будет понятно в любом переводе (например, в английском переводе это так и дано, и даже Skandal дан через «k», вероятно для выделения его из общего текста).
Но как быть, если данное вкрапление, понятное читателю оригинала, непонятно читателю перевода? Мы упоминали— часто автор уверен, что будет понят, и оставляет иноязычные элементы без пояснений; в то же время при переводе на другой язык они не доходят до нового читателя: их содержание неясно, колорит стирается и переводчику приходится искать возможности подсказать его наличие в подлиннике. Такой случай мы находим в том же рассказе Чехова: «Нет, братцы, поживу с вами еще немного и уеду к себе на хутор, и буду там раков ловить и хохлят учить. Уеду, а вы оставайтесь тут со своим Иудой, н е х а и вин л о пне»2. (Разрядка наша — авт.) Это выражение, несмотря на близость языков, без перевода не дойдет даже до болгарского читателя. Понимая это, болгарский переводчик не счел возможным сохранить украинское вкрапление, причем эта фраза слилась с остальным текстом — пропал колорит: «...Ще си замина, а вне си останете тук с вашия юда, дявол да г о в з а м е». Тот же эффект получился, вернее, эффекта не получилось, и в английском переводе: "...and you may stay with your Judas, and be damned to him". (Разрядка наша — авт.)
Правильный прием подсказывает переводчику следующий пример, взятый из газетного текста: «— Цэ ж мы делали садик, — мешая русские слова с украинскими (разрядка наша — авт.), рассказывала мне Зоя Буткевич, дивчина из отряда «Карпаты». — Все робыли, что треба: и кладку, и штукатурку, и малярку. С шести утра и дотемна — хотелось сдать поскорее: ди-тыны малые ждали»3. Перевести это на другой язык, оставляя украинские слова, невозможно, однако объяснительная фраза автора компенсирует в некоторой степени утрату колорита.
Иногда переводчик может позволить себе добавление
перевода иноязычного вкрапления непосредственно после него в авторском тексте, как это делают и сами авторы. Несколько таких примеров мы указали, цитируя в разных местах выдержки из «Казаков» Л. Толстого.
А встречаются и вкрапления с подтекстом, представляющие собой еще более трудную для переводчика задачу. Например, Гергарс Гауптман („Die Insel der Grofien Mutter") пишет: „..eine deutsche Lady, die ihren heifige-liebten Lord verloren hatte.." (разрядка наша — авт.), давая в единственной фразе характеристику одной из своих героинь. Конечно, проще всего перевести это слово в слово («..немецкая леди, потерявшая своего горячо любимого лорда..»), но будет ли ясен подтекст автора? А как быть при переводе на английский язык? Такие места требуют высокого мастерства и индивидуальных решений переводчика — рецепты здесь давать почти невозможно.
Легким и бесспорным бывает только упомянутое нами выше положение, когда автор дает перевод вкрапления в самом тексте непосредственно или в соседней фразе. Тогда переводчику остается лишь транскрибировать иноязычные слова или выражения и перевести на ПЯ данный автором в тексте перевод или объяснение. Так, никакого затруднения не представляет перевод на любой язык текстов следующего типа:
«— Уйде-ма, дядя? (то есть: дома, дядя?) — послышался ему из окна резкий голос...»1; «..за стенкой раздался сильный голос Ивана-младшего: — Dad, wouldyou cash me.a check? — Что означало: — Отец, ты мне чек наличными не оплатишь?»2; «Белесое солнце высвечивало., матерчатую полосу с аккуратно выведенными на ней словами «Tarn и делек!» — «Всего самого хорошего!»3. (Разрядка всюду наша — авт.)
А бывает и так: автор, который в тексте или в сноске обычно дает перевод — правильный или «вольный» — своих иноязычных вкраплений, вдруг изменяет этому принципу. Так, И. А. Гончаров в «Фрегате «Паллада» всегда переводит введенные в текст латинские, англий-
279.
'Чехов А. П. Собр. соч. Т. 8, с. 287.
2 Т а м ж е, с. 287.
3 И, 28.Х. 1975.
1 Толстой Л. Н. Собр. соч. Т. 3, с. 226. "Кондратов С. Н. Свидание с Калифорнией, с. 3 И, 5.VIH.1975.
ские, немецкие, голландские и французские слова и выражения, а украинскую фразу «Що-сь воно не тее( разрядка наша — авт.), эти тропикы!»1 оставляет без перевода, считая, что каждый русский поймет ее. Но поскольку нерусский не поймет, переводчику приходится, следуя установленному самим автором правилу, давать в тексте украинскую фразу, как она есть, и переводить ее в сноске.
Самым полным и показательным примером, в том числе и при переводе произведения, изобилующего вкраплениями из ПЯ, бесспорно является «Война и мир» Л. Толстого и перевод его на французский язык, о котором (присовокупляя и Макаренко) С. Мемедзаде пишет: «Представьте себе «Войну и мир» на французском языке и «Педагогическую поэму» — в переводе на украинский. Целые светские пассажи в толстовской эпопее и сочные украинские выражения макаренковских хлопцев «растворятся» в языке перевода, подобно тому как медуза становится в воде малозаметной, почти невидимой»2.