Приведенные примеры показали, что источником ошибок в распознавании, так же как и в переводе терминов в художественном тексте, может быть и их прозрачная внутренняя форма. Если в чужом термине сравнительно редко можно спутать научное название с общеязыковым (ср. выше кабель, камертон), то «свой» для ИЯ термин гораздо легче принять за обычное слово, так как он больше сливается с окружающей его речевой тканью. В результате англ, deck-cabin может превратиться в «палубную кабину» вместо рубки, или hand окажется вдруг «рукой» вместо стрелки. Нем. Traubenkirsche в переводе на английский будет не "grape cherry", как можно предположить, — такого нет в природе, — a bird cherry, что, в свою очередь, не птичья вишня — русский синоним черешни, — а черемуха!' Так что здесь ни к селу ни к городу могут появляться и «шейки», и «губки», и любые нелепицы, порожденные фантазией и моментной ассоциацией, вызванной внутренней формой термина.
Бывает, правда, что научное или техническое понятие названо в разных языках терминами, совпадающими и по внутренней форме: англ, tooth, фр. dent, нем. Zahn во многих значениях покрываются по предметному содержанию и внутренней форме рус. зуб и болг. зъб. Но беда в том, что это нельзя считать закономерностью: есть множество терминов, в отношении которых такого совпадения не наблюдается. Так, рус. плечо и болг. рамо — межъязыковые синонимы как в терминологическом отношении, так и по внутренней форме; их эквивалентами, но только как термины, являются англ, arm и фр. bras, в свою очередь покрывающиеся между собой и в отношении внутренней формы; русский термин кулак переводится на болгарский язык совсем далеким по внутренней форме гърбица (в переводе на русский «горб»); фр. ta-
1 В БАРС допущена ошибка в переводе bird-cherry: вместо черему-_ ха — «черешня»; и лексикографов, видимо, подвела внутренняя форма английского термина.
277
Ion не «пятка», а кулачок, collet — не «ворот», а шейка, pied — не «нога» и не «ножка», а пятка (рейки) и, наконец, bras (du segment) —не «рука», а нога (сегментного затвора).
Трудность распознавания усугубляется еще тем, что термин может быть употреблен в нетерминологическом значении, и, наоборот, обычное слово может быть термином.
Сам по себе перевод терминов в художественном тексте подчиняется, как правило, основному принципу перевода этой категории слов: термин переводится термином. Сходны и некоторые предпосылки: для осуществления такого перевода нужно, чтобы в ПЯ существовал термин-эквивалент и переводчик знал не только факт его наличия, но и точную форму. Эти предпосылки требуют некоторого уточнения. Термин-эквивалент на ПЯ должен полностью соответствовать термину на ИЯ в отношении его предметного содержания и употребления в том же значении в данной области науки. Переводчик не может «перевыражать» термин на ПЯ, что закономерно в отношении других лексических и фразеологических средств; термин ИЯ нужно заменить термином ПЯ в его общепринятой, официальной, утвердившейся в соответствующей терминологии форме. Болг. кафяви въглшца, англ, brown coal, нем. Braunkohle в русском переводе будет не «коричневый уголь» (несмотря на то, что «кафяв», brown, braun = «коричневый»), а бурый уголь; болг. зъбно колело — никак не «зубное колесо», а шестерня; болг. електроинженер и англ, electrical engineer соответствуют рус. инженер-электрик, а маши-нен инженер — не «машинный инженер», а инженер-механик.
Это положение отечности формы эквивалента касается художественного текста постольку, поскольку переводимая единица употреблена в нем действительно в терминологическом значении. Однако одного лишь присутствия термина в тексте недостаточно. В художественном произведении, скажем, с производственной тематикой, термины — привычный строительный материал, создающий у читателя впечатление правдивости, реалистичности повествования благодаря своему «научному колориту». Вот довольно характерный пример употребления терминологичного языка в художественном тексте: «Рыбаки начали погрузку орудий лова. Треска ловилась ярусами и тралом. Поэтому на сейнеры
278
грузились сотни металлических крючков, железные дву-лапые якоря, стеклянные буйки, плоские плетеные корзины, траловые сети»1. (Разрядка наша -— авт.) При переводе такого текста не обязательно переводить каждый термин термином: важно передать терми-нологичность, важно, чтобы текст «звучал профессионально», для чего иной раз достаточно двух-трех терминов. Но вместе с тем нужно постараться сохранить не одну лишь терминологию, но и «научный стиль». Например, «начали погрузку» не следует менять на «начали грузить» (как это сделал болгарский переводчик), так как сочетания с отглагольными существительными очень характерны для терминологической литературы; нельзя выражение «выпускать плавку» заменять глагольным оборотом, чем-нибудь вроде «лить сталь», или военное «развивать наступление» урезывать до лаконичного «наступать». Чтобы погрузить читателя в атмосферу описываемой действительности — производство, морское путешествие, война, научные изыскания, учеба, — язык перевода должен быть «профессиональным» с точки зрения соответствующей области жизни — разумеется, до допущенного автором оригинала «профессионализма». Неправильно переводить на болгарский язык пристрелка «любительским» «пробна стрелба» — такого термина в военном деле нет — или чем-нибудь подобным (кстати, и по-болгарски это пристрелка).
Дело обстоит просто, если термин в ИЯ имеет эквивалент в ПЯ. А когда эквивалента нет?
Ученого, для которого делается перевод, в н а у ч -ной литературе не устроит «дерево с белыми душистыми цветками и черными ягодами»; ему нужны не дефиниция или толкование, а точный термин, а еще лучше— латинское название. Так что выбор у переводчика небольшой: нужен термин; либо он заимствует его — обычно из ИЯ (транскрипция), либо «сочиняет» свой (калька, неологизм, составной термин и др.), либо общеязыковой единице присваивает статус термина.
В художественном переводе возможности шире. Основная тенденция здесь в общем та же —придерживаться терминологических аналогов, но отнюдь не всегда и отнюдь не во что бы то ни стало. Если, скажем, черемуха фигурирует не в речи ботаника, то в болгарской
'Чаковский А. У нас уже утро. Воронеж: Воронежск. обл кн-во, 1950, с. 230.
279
переводе ее вполне можно заменить по «поэтическому об~ разу» более близкой читателю «вишней» — например, в «весеннем» тексте (см. ч. I, гл. 7). Допустимость таких отступлений от фактологической точности объясняется различием в средствах выражения между, например, рассказом и научной статьей: в последней термин — как бы определенная величина в алгебраическом уравнении, а в первом — цвет, штрих, аромат, звучащая струна художественного образа. Поэтому и «точность» термина не одна и та же в обоих случаях. Если при переводе диссертации наименование одной детали ло ошибке заменить другой, то это испортит перевод; а в романе хорошо продуманная замена такого рода может быть для адекватного перевода обязательной. Так, если плашки в «Двенадцати стульях» И. Ильфа и Е. Петрова (допустим, переводчик не нашел эквивалента) переделать на другой слесарный инструмент, текст не пострадает, лишь бы этот «неверный» термин был снабжен верными для него техническими параметрами: плашки в романе— деталь, нужная автору исключительно для характеристики «слесаря-интеллигента» Полесова; такую же роль сыграет и любой инструмент, лишь бы он не был слишком простым — иначе пропадет чудная фраза о том, что Елена Станиславовна имела «о плашках в три восьмых дюйма такое же представление, какое имеет о сельском хозяйстве слушательница хореографических курсов имени Леонардо да Винчи» 1.