Основой для игры нередко бывают не многозначные слова в прямом'смысле, а единицы, содержащие один и тот же корень. Смысловые расхождения между однокор-невыми словами бывают намного больше, чем между значениями многозначного слова, — вплоть до антонимии («г/лгаый— безумный»). Но и в простое несовпадение значений таких слов может породить каламбур. Слова мудпый и мудрить связаны общим корнем, как мороз и сморозить, а перевести каламбур, построенный на такой основе, бывает очень нелегко. Вот пример. Рассказывает кок: «как волну вскинет да прихватит морозом, так она в один момент горой и застывает. Смеются моряки: «—Ай да кок, вот уж действительно с морозил!»1 (Разрядка наша — авт.) Болгарский переводчик не сумел
1 К а с с и л ь Л; : Далеко в море, с. 45. 29*;
сохранить каламбура. Ё другом случае переводчик пбпЫ-; тался сохранить игру слов, но попытка также не уда- • лась, несмотря на благоприятные условия контекста., «—Ершист дворянин! Воеводства донского просит!—: спокойно сказал Разин. — Посадите, братцы, его воеводой: к донским ершам!»1 (Разрядка наша — авт.) Как и в. первом примере, буквальный перевод невозможен; поэтому переводчик подыскивает «каламбурную пару» к одному из слов — ершистый и переводит его «свадлив» ( = сварливый); получается «свадлив дворянин»—: «при свадливите риби». Подход правильный, но неудача связана с выбором варианта: если сварливым может быть дворянин, то о рыбах такого не скажешь; а достаточно было взять близкое по значению зъбат ( = зубастый) , и все встало бы на свои места. Значительно-удачнее передан пушкинский каламбур в «Выстреле»:, «..признаюсь, побоялся я сделаться пьяницею с горя, т.е. самым г о р ь к и м пьяницею»2 (каламбурооб-разующие слова выделены в самом тексте), причем болгарский переводчик заменил горе «отчаянием»; получи-; лось «..признавай си, че се побоях да стана п и я н и ц а от отчаяние, тоест отчаян пияница» (разрядка наша — авт.), что вполне соответствует как замыслу автора, так и болгарскому словоупотреблению.
Относительно чаще, по сравнению с предыдущей груп
пой, многозначные слова имеют в ПЯ эквиваленты в от
ношении их переносных значений3. Примером могут
служить прилагательные, обозначающие в прямом .смыс
ле вкус, а в переносном — обычно черты характера или
облика человека: bitter taste — bitter tears; un gout
amer —-des larmes ameres; eine su/Зе Speise — su/Зе Trau-
me; кисела ябълка— кисела физиономия; кислое ябло
ко — кислая мина. , ,-.->
• Другого рода пример приведен у Комиссарова ,(и др,):;
"Не says h e'11 teach you (разрядка наша — авт.)
to take his boards and make a raft of them; but seeing that;
'. 3 лобин Ст. Степан Разин. Т. I. М.: Сов. писатель, 1952, с, 565.
2 П у ш к и н А. С. Собр. соч. в 8-ми томах. Т. VII. М.: Худ. лит-ра, 1970, с. 85.
3'В .пособии В. Н. Комиссарова, Я. И. Рецкёра и
В. И. Тархова это выражено слишком оптимистично: «Игра
слова подобного типа [т. е. основанная на использовании перенос-'
ного значения] не представляет обычно особых трудностей:для пе-'
реводчика». (Пособие по переводу с английского на русский,- ч. И,
с- 162) ... t •
295'
you know how to do this pretty well already, the offer., seems a superfluous one on his part.." (J. Jerome. Three Men in a Boat) «Он кричит, что он покажет вам, как брать без спроса доски и делать из них плот, но поскольку вы и так прекрасно знаете, как это делать, это предложение кажется нам излишним».1
Это легко поддается переводу и на болгарский язык с тем же вариантом «научить»; нетрудно его передать и на французский и немецкий языки с эквивалентами тех же глаголов: faire voir, zeigen. В логику этой легкости легко проникнуть: разноязычные синонимы могут «порождать» близкие переносные значения в силу близости мыслительных процессов человеческого мозга. И тем не менее едва ли следует слишком опираться на эту закономерность. Возьмем довольно простой пример из «Занозы» Л. Ленча: «Вопрос о сносе дома., упирается лишь в одну гражданку Сухарькову. — Вопрос упирается или гражданка Сухарькова упирается?»2 (Разрядка наша — авт.) На болгарский язык перевести можно, хоть и не так гладко: соответствие первому упираться — невозвратный глагол с тем же корнем, причем лучше переводить все в совершенном виде: «— Въпросът о п р я или гражданката С. с е о п р я?» Что касается других языков, то там, очевидно, нужно искать подстановок: в переводе они упираются не меньше гражданки Сухарьковой. И уже намного труднее с каламбуром Л. Лагина: «Хрупкая девушка: чуть что, ломается»3. (Разрядка наша — авт.) На болгарском можно подобрать близкое «Кръш-н а мома: за щяло и нещяло се к ъ л ч и», но здесь в основе лишь паронимичные соответствия и нет той емкости, как в русском.
Лексический каламбур может быть осложнен введением авторского неологизма — действительно нового слова, окказионализма, подходящего и употребленного только в данном случае, — или же приданием нового значения существующему слову на основе лишь близости созвучий. Ел. Благинина пишет, что К. Чуковскому «очень нравились такие шутки, как «бабарельеф» (о толстых женщинах), «вьюбчивый человек», «снобыт», «дре-б&деньги», «противозажиточные средства», ..«Кот кончил высшее техническое урчилище», «Делаю кошке Чосер, а
1 Там же, с. 162.
2 Сб. «Адская машина». М.: Сов: писатель, 1963, с. 154.
3 ЛГ, 17.ХП.1975.
296
она отвечает Муром»..' Все это совершенно непереводимо— слова сочинены на основе реально существующих, и вся соль каламбуров — в остроумном стечении значений последних с приобретенными в результате изменения их форм. Для переводчика выход здесь только в подстановках, т. е. в сочинении других слов, независимо от их содержания приспособленных к контексту.
Иногда возможны переводы кальками, например, в приписываемом Пушкину каламбуре: «—А, понимаю,— смеясь заметил Пушкин, — точно есть разница: я молокосос, как вы говорите, а вы виносос, как я говорю»2. Такого красочного слова — «молокосос» — в болгарском языке нет, но есть ФЕ, аналогичная рус. «молоко на губах не обсохло!» — «мирише му устата на мляко» (т. е. рот пахнет молоком), где для каламбурных целей достаточно переменить «молоко» на «вино». На немецкий можно перевести ближе — переиграв Milchbart на Weinbart.
Но калькой трудно перевести, допустим, глагол зачертить, сочиненный Чеховым от «черт» в значении «зачастить»: «Накануне свадьбы (черт зачертил именно с этого времени) капитан Кадыкин позвал к себе в кабинет Лы-сова..» («Отрава») 3.В болгарском переводе можно сыграть на слове дявол ( = черт) и дяволия ( = плутовство): «(дяволът зачести с дяволиите си..)», но отсутствие чеховской лаконичности, конечно, не отнесешь к достоинствам такого перевода.